Чтение онлайн

Король Казимир вгоду 1489 услышал, что татары с большим войском русские и подольские земли сурово воевали и отправил против них Яна Альбрихта, сына своего, с отборным рыцарством коронным, к которым тоже литовская, русская и подольская шляхта прибыла. А татары с добычей и с пленными уже выходили в орды, разделившись на два войска [356] большие. Когда об этом услышал Альбрихт, то на первое войско сперва зашел, и было в нем конного люда, как Ваповский пишет, пятнадцать тысяч, и с большой смелостью ударил и наголову их победил. Добычу и пленных отбил, и на других потом, которые сзади шли, двинулся, и на не ожидавших его вероломно разбойно напал. Там Ян Альбрихт со своим рыцарством колол, бил, сек язычников, которых было десять тысяч, как скот, вплоть до убийства, так что с каждого от трудов пот шел, и почти целых пол дня потратил. В этом тоже войске один царь убитый полег, и другой удрал. Было это поражение язычников над рекой Саворуном либо Сафраном, где она в Буг впадает. На зиму же татары, мстя за обиду, в Подолье вторглись. Но Литва и подоляне, также волынцы, быстро собравшись, победили их с Божьей помощью, ибо по большому снегу удирать не могли, так что их на поле девять тысяч осталось. А в то время Ян Альбрихт из-за этого своего достойного в рыцарских делах характера (хоть не был в этой последней битве, которую Литва выиграла), начал быть в славе и в любви как у рыцарства, так и у пленных, которые его мужество, мудрость и расторопное видение прославляли. В это же время король Казимир с Баязетом, турецким царем, перемирие через Николая Фирлея, который был потом гетманом коронным, заключил.

Матиаш, король венгерский, в году 1490 разорив и овладев [356v] ракуской землей, и Вену, главный город у Фридерика, императора, взяв, в тот момент, когда Новый Город добывал, умер от апоплексии. После его смерти господа венгерские раздвоились на разные части при избрании короля нового, ибо одни короля Альбрихта польского избрали. Другие же, которых более было, Владислава, после этого брата его, короля чешского призвав, в Будзыне короновали. Услышав это, Ян Альбрихт сразу же по совету отца Казимира, короля польского, великого князя литовского, и при его средствах войска 12тысяч с хоругвями собрал и вытянулся из Кракова в месяце июне в Венгрию. Когда притягивался в Пешт, то нашел город, а также берега дунайские укрепленным стволами. Затем, по совету своих оттянувшись от Пешта, осадил города Кошице, Шарыч, Опериас и Сыбинов. Кошице стволами и штурмами в течение всей осени до половины зимы добывал. Кошичане, когда осада надоела, послали к королю Владиславу, о спасении прося. Двинулся тогда в Кошице король Владислав с войском против брата. Но венгры, видя Альбрихта с поляками мощно стоящего, при переговорах такую вещь привели, что король чешский Владислав должен был быть королем всевенгерским, как законно избранный и коронованный. А Альбрихту уступил Шленск, княжество глоговское, кожуховское, владиславское, и иные державы, которые держал до этого князь жеганский, и сразу же ему в эти государствах полностью управление старостой глоговским поляком дано бы было. Так тогда Ян Альбрихт, королевич, отошел от Кошиц на Апериас, и венгры тоже разъехались. А когда по совету маломудрых и приказанию [357] отцовскому (который его к тому подстрекал и обещал ему на помощь с великим войском польским, литовским и татарским прибыть) все окрестные волости в Венгрии Альбрихт разграбил, то король Владислав, брат его, частыми жалобами своих возмущенный, имея восемнадцать тысяч (как Кромер пишет, но Бельский двенадцать тысяч кладет) пеших заодно и конных против Альбрихта послал, над которыми Стефана Батория, воеводу семигродского, поставил. А Ян Альбрихт едва имел в войске своем четыре тысячи солдат, как Кромер пишет, а Меховиус, lib. 4, fоliо 325, только две тысячи кладет. Не тревожась перевесом притягивающегося неприятеля, приказал своим, дабы мужественно, но без мести, как мужам честным и мощным пристало, встретить скорее смерть славную решили нежели срамно удирая, либо кроясь как скот, перебить бы себя допустили. Сказав это, вывел их в поле первого январягода 1492.

А когда трубы с обеих сторон знак битвы дали, то сцепились оба войска в рукопашную; мужественно себе начинали солдаты Альбрихта и первый отряд неприятельский назад выперли, но из-за превосходства побеждающего, который много мужей благородных вырезал, отступили. Затем сам Альбрихт, королевич, когда долгая минута была, напрасно усиливался битву исправить, и своих к делу привести Когда два коня по азартности битвы под ним были убиты, и третьему, на которого пересел, брюхо проткнули, едва на Апериас уехал. Там два чеха, что было за ним поехали, когда солнце уже заходило, едва его не взяли в плен, ибо от своих в темной ночи он отбился. Когда он оборонялся, меч ему на двое [357v] распался, так что уже не имел чем защищаться, пока ему Крупский меч не дал, которым он сразу же обеих неприятелей чехов попробивал. Польских солдат и литовских ночь спасала, так что их много убежало. Попал потом Альбрихт на других гусаров венгерских. Когда они его обскакали, начал с ними переговаривать. Его солдаты, которые также разными способами удирали, узнав его по речи, бежали один за другим между венграми крича: «Бей, убей, бей, убей!». Потому гусары, думая, что наших было более, ночью обманутыми удрали, оставив королевича Альбрихта. Так что, будучи освобожденным из этих двух топей своими, которых было при нем немного, убежал на Апериас.

Владислав, король венгерский и чешский, услышав об этом, не победе, но доброму здоровью брата своего радовался. Послал к нему, и заключили соглашение так, что Ян Альбрихт взял Большой Глогов в Шленске, Кожухов, Шпротаву, Зеленую Гуру, Свебодз, откуда сукна свебодзинские, Гюру, Кросно, Щенаву, Опаву, Карнов, Тошко, Бытум, Свехленице, и Козле с городами, с замками, со всеми волостями, которых должен был так долго с детьми своими использовать, пока королем не стал бы. Это между собой укрепив и печатями с собой с обеих сторон заверив, Ян Альбрихт в Краков приехал, из которого не выезжал вплоть до смерти отцовской, ибо король Казимир в Литве в то время жил, говоря с господами литовскими, как бы по-военному от Mосковского свои государства отобрать, которые тот от Литвы оторвал. Ибо как только Новгородом Великим овладел, князья северские, от великих князей литовских, от [358] Ольгерда род ведущие, к московскому великому князю Ивану Васильевичу пристали. Они не очень большим делом были обижены, и это потому, что когда в Вильно к королю Казимиру приехали, то некоторое время не хотели их к нему на мир впустить. Когда один из них упорно домогался войти, то слуга дверной ему палец у ноги дверьми прижали поломал. Хоть за это слуга дверной был казнен, но этот гнев тех князей не мог быть усмирен, ибо, прямо к Московскому из Вильна отъехав, сами и с княжествами своими ему подались. И причина их перехода была этой, либо скорее той, что увидели себя презренными господами литовскими. К тому же и в вероисповедании, и в обрядах церковных от них отличались, и с Москвой все согласно было. И такой случай и такие причины имея, то, о чем давно и думали, в это время и сделали. Это тогда стало причиной войны для Казимира против Mосковского. Но будучи более зажженным охотой возвышения сына Альбрихта на королевство венгерское, как только услышал, что его второй сын Владислав, на которого за неблагодарность добродеяний своих гневался, победил, и, соглашения этого не любя, взял перемирие с московским, то сам войну венгерскую хотел с сыном возобновить, и за оскорбления Альбрихту отомстить. Двинулся из Вильна, желая сразу же Анне [257] , дочери, обещанной князю Богуславу щецинскому [258] , свадьбу сделать. Руси подгорской и подольской спасение дали, ибо в то время Муха [259] некий, холопского рода, собрав Волохов и Руси Покутской десять тысяч, Русь и Подолье унижал, которого по ласке Божьей Николай Ходецкий [260] , Земелкой названный [358v], муж деятельный, в рыцарских делах опытный, со служебным людом польским победил, и это холопство разгромил. Сам потом Муха русской шляхтой, у одной руски, которую любил, взят был в плен и в Краков приведен был и в тюрьме жизнь завершил.

А король Казимир, вскоре после пасхи, в этом же году 1492, из Вильна в Троки, как Кромер пишет, через один день после приезда, заболел. Из Трок в Гродно привезен был, там он заболел немощью червоной, с которой чем дальше тем более слабел. Когда доктора вылечить его не могли, то бернардинцы его лечили грубым хлебом и печеными грушками. После этого начал пухнуть, и спрашивал доктора своего Якуба Залеского, есть ли еще какая надежда здоровья. А когда ему ответил, что не может быть жив, то сразу же как неустрашимый боец сказал: «Тогда умереть». Так, приняв с поклонением таинство Господнее, завещание написал, и в особенном тайном месте сто тысяч злотых червоных указал, которые между сыновьями разделил. Господ литовских с плачем просил, дабы на Великое княжество Литовское взяли себе сына его Александра. Это было позволено, видя и помня его порядочные дела. Еще просил господ коронных, дабы Яна Альбрихта, другого сына его, на королевство польское короновали. Владислава же, венгерского и чешского короля, а также Яна Альбрихта, будущего польского короля, сыновей, обязал, дабы брата своего младшего Зыгмунта не оставляли, и дали ему какой удел между государствами своими. Умер четверг на замке гродненском, седьмого дня месяца июня, за неделю перед Святками, как Меховский пишет, илетописец неделю перед Божьим вступлением [261] [359] кладет. Отвезен с почестями в Краков господами литовскими и коронными, и там одиннадцатого дня июля в гробе мраморном, который сам построил на замке св. Станислава, погребен был, с большой помпой обыкновенных церемоний, которые королева Елизавета с сыновьями, с епископами и с господами коронными и литовскими провела. Был роста высокого, стреловидного, долгого и сухого лица, лысый на голове, речи шепотной, обычаев простых. Охотой на зверя и птицу более всего забавлялся, потому в Литве более жил. Так что когда большие подарки из Литвы послал сыну Владиславу, королю чешскому, а рыбницкий князь их у послов отнял, то потом, видя плохой поступок, ласки и отпущения у Казимира просил. А он лишь это сказал: «Пусть только псов вернет, и другие подарки пусть себе держит». Невысокомерный, трезвый, ибо вина, пива и меду не пил, растратный, не любящий строительства, в бане с веником любящий [мыться], труда, холода, ветра, дыма, зноя солнечного терпеливый, и во всем отцу Ягеллу подобный. Жену свою Елизавету необычайно любил, она его тоже. Потомков тринадцать всех оставил, шесть сыновей и семь дочек, которых рождения и браки видишь. [359v]

1. Владислав чешский и венгерский 1456 1марта

2. Казимир

3. Ян Альбрихт король польский 1460 27 декабря

4. Александр, вел. князь Литвы и король Польши 1461 5 октября

5. Зыгмунт I 1467 1 января

6. Фридерик кардинал in 7 sоliis 1468 27апреля

1. Ядвига старшаяЕжи баварскому

2. СофияЯну марграфу

3. Елизавета! Умерли в детстве

4. Елизавета !

5. АннаБогуславу столпенскому

6. БарбараЮрку Мысцинскому

7. ЕлизаветаФридриху легницкому

Знаки, которые перед смертью Казимира показывались на небе: после декабрьского полнолуния: три солнца на юге (в полдень), потом комета в течение двух почти месяцев была. Правил Казимир лет сорок пять, и возраста своего исполнил шестьдесят четырегода.

В это же время Владислав Казимирович турок большие войска, которые на Боснию и на границы венгерские наезжали, победил и от осады Салачиц, которые Матиаш у них взял, отогнал. [360]

Господа литовские вскоре после смерти короля Казимира, великого князя литовского, созвали сейм в Вильне, на который прибыли Василий [262] и Михал, князья Глинские, Семен, князь Слуцкий, Олелькович Михалович в пятьсот коней, а еще князья Гольшанские, Мстиславские, Вагайло, Гедроцкие. Там сразу же согласными голосами Александра (хоть тоже Семен Олелькович Михайлович, князь Слуцкий, со стороны своих приятелей имел кандидатуру на сейм), Казимирового сына четвертого, согласно хлопотам и просьбе отцовской, а также по достоинству и характеру его, который показывал, на Великое княжество Литовское, Жмудское, и Русское избрали. Поднимали его с древними обычными церемониями на замке виленском св. Станислава, в шапке князя жемчугом и камнями дорогими, также наряженного в одежду обычную, как сегодня курфюсты рейха часто при коронации цесарской носят. Там, когда его уже на величие посадили, епископ виленский Табор [263] над ним благословление и наставление пасторское согласно обычаю провел. Выставил Литовар Хрептович [264] , Великого княжества маршал наивысший, этот ему голый меч, каков был обычай, подавая по приказу всех господ литовских [360v], такие слова говорил: «Возьми, князь яснейший, которого мы что за князя и вождя себе избрали, этот меч и при нем полную власть имей над нами, и помни, что над Литвой еси положен. Что если эти сам и сердца к тому мужественного и рыцарского умения вождем будешь, случится, то станет тебе это княжество за все отдельные империи и королевства посторонние, только ты обеими руками над нами желай править, в одной саблю, в другой ласку всегда нося. То есть злых поступков суровостью и справедливостью дабы ты приструнял, и благородство и дела добрых людей добрые честностью и добротой дабы отплачивал. Напоследок при позволении всех сословий этого Великого княжества, просим тебя, дабы не итальянским, который, есть ошибочным, ни по чешскому либо немецкому обычаю, но настоящим литовским и Витултовым примером нами правил.

Если будешь его придерживаться, то каждому из отдельных королей равный будешь. И если от этой науки и этого предприятия отступишь, тогда и сам своей и нашей погибели этой сам причиной будешь!» А, это сказав, подал ему голый, который в руке держал, меч. Он его взял, добровольно за возведение на Великое княжество и престол предков своих князей и господ литовских поблагодарил, обещая им быть во всем готовым. Речь произнес согласно орации Табора, которую Йодокус Деций в книгах, Dе Jаgiеlоnum fаmiliа, fоl. 48, а также Ваповский, описали. Господа коронные также, справив похороны королю своему Казимиру, съехались на сейм [361] в Петрков, под полнолуние месяца августа. Там разные были кандидатуры и мнения о выборах нового короля, ибо господа и все рыцарство коронное раздвоено было на сыновей Казимировых, которые по– разному голосовали. Одни Яна Альбрихта, как старшего и из-за победы, которую получил недавно над татарами, желали, другие же, его надменностью и проигранной битвой [w] Венгрии возмущенные, Александра, великого князя литовского, мирнейшими обычаями и щедростью украшенного, советовали. Помимо этого, союз и соглашение Литвы с Польшей вечное, которое Ягелло с Витултом заключил, состоялось бы и были бы эти две монархии под одним руководством, если бы Александра взяли, которого уже господа литовские на Великое княжестве Литовское, возвели, отчего бы великая польза для Короны Польской пришла. Но другие же это отсоветовали, говоря, что литовские господа, вопреки соглашению и обоюдных записей выступили, поскольку без совета коронных сословий польских великого князя избрали, потому было бы делом неверным подражать их мнению, выбирая короля себе. Так их большая часть на Зыгмунта соглашалась, особенно Збигнев, архиепископ гнезненский [265] , Рахвал Ярославский, маршал коронный, и господа из Тенчина [266] , а еще все из гербов Tопоров. Еще князь мазовецкий Януш [267] думал взойти на королевство, как тот, который древней фамилии королей польских народ вел, и приехал на сейм с тысячей конных [361v] с братом Конрадом. Елизавета, королева старая, услышав о том, что дело к кровопролитию должно было привести, сразу же тысячу и шестьсот конных в Кракове за свои деньги собрав, на помощь их Фридриху, епископу краковскому и другим, которые сторону Альбрихтову держали, послала. Тогда, когда сила на силу пришла, и взяла верх сторона Альбрихтова, двадцать седьмого дня месяца августа Альбрихт Казимирович королем польским избран был и назван в Кракове. Затем коронован был Збигневом Oлесницким, архиепископом гнезненским, который вскоре от опухоли после коронации умер. Фридрих, брат короля епископ краковский, на архиепископство гнезненское избран был после него, и обе bеnеfiсiа при подтверждении Александра Шестого [268] папы получил. От этого же папы для прокорма кардинальство, с титулом in sеptеm sоliis [269] римской столице получил [он] в году 1493. Папа ему шапку красную кардинала в Краков не посылал вплоть до 1495го да из-за сопротивления братьев Альбрихта и Владислава, чешского и венгерского королей, как Меховский fоl. 356, и Бельский пишет: Gаlеrum сum nоn misit еi, подобно как хороший подарок все же прислал. Приехали потом к Альбрихту послы от венетов и от турецкого императора Баязета, желая ему удачного правления на новом королевстве. Турецкие послы от Баязета примирения просили и большие подарки принесли. Послов этих король почти целый год на слове держал. Позволил потом туркам [362] перемирие на тригода, и оно с обеих сторон присягами было утверждено. В этом же году 1493 осень и зима, а далее все дни января и февраля месяца теплыми были, и солнце ласково грело, и сады зацвели, и травы зимой большие были, и луга зеленели, птицы птенцов наплодили и вывели. Затем, в марте холод на пятнадцать дней столь суровый ударил, что это все пошло и в ничто обратилось.

В этом же году 1495 болезнь французская (которую обычно францей зовут), как Меховский lib. 4, fоl. 372, Бельский пишет, девушка одна с праздника римского за подарок в Краков принесла. Эта немощь в Польше, как особенная кара божья посредством людей своевольных быстро размножилась. Затем из Венгрии в году 1495 и 1496люди служебные, этой напастью зараженные, в Польшу приходили и размножили ее.

В этом же году, то есть 1493, как летописцы литовские и русские свидетельствуют, Иван Васильевич, великий князь московский, имея время и погоду, при новом правлении Александра в начале зимы поднял войну на государство литовское и взял Вязьню, Хепен, Мещеск, Любоческ, Мценск, Серпухов [362v], замки русские, северские, Литве от Ольгерда и от Витулта служащие, и волостями другими очень многими в короткое время овладел. Видя это, Александр и господа Великого княжества Литовского, которым было трудно со столь мощным неприятелем войну начать, особенно при этом новом возведении Александра на государство, отправили к нему послов великих: господина Петра Яновича Белого [270] и Станислава Гаштолта Яновича, господина троцкого, старосту жмудского и маршалла литовского надворного, Войцеха Яновича, и его писаря Федора Григорьевича, державца стоклинского, которые, приехав в Москву, снискали мир вечный между Александром, великим князем литовским, и Иваном Васильевичем московским и между обоими государствами, а также потомками их, о чем присяги от князя великого московского взяли. Новогрод Великий, Вязня и другие выше упомянутые замки, от Литвы оторванные, при московском остались. Только немного купцов смоленских, на тех замках обобранных, свободно отпустил. По этому же соглашению эти же послы договорились о браке за Александра дочери князя великого московского по имени Елена [271] , от Анны, княгини [272] , жены его, от дочери Томаша Палеолога, пелепонского деспота. Ее сестра другая была за воеводой волошским Стефаном Воинственным.