Чтение онлайн

Нам кажется, что большая близость текста Сокращенной редакции (по сравнению с другими редакциями Жития Пафнутия) к Волоколамскому патерику Досифея Топоркова позволяет поставить вопрос, не является ли автором Сокращенной переработки Жития Пафнутия сам Досифей Топорков? Именно сокращение текста и умелое переложение своих источников составляет стиль Досифея Топоркова как писателя (ярко проявившийся, например, при составления Русского Хронографа). Во всяком случае это помогло бы объяснить, почему Вассиан Санин, считавший именно себя автором Жития Пафнутия, решил в заголовке Сокращенной редакции не выставлять свое авторство (нам кажется, что Житие Пафнутия Боровского вообще является плодом совместного творчества трех учеников Пафнутия — Вассиана Санина, Иннокентия и Досифея Топоркова [20] , а в начале XVI века все трое были еще живы).

Если мы перейдем к рассмотрению произведений, надежно атрибутируемых Досифею Топоркову, то мы найдем в них немало текстов, содержащих употребление слов Росия, росийский. В датировке таких произведений, как Волоколамский патерик и Надгробное слово Иосифу Волоцкому, в литературе господствует традиция, идущая от В. О. Ключевского, что впервые биографию Иосифа написал в 1546 г. епископ кру-тицкий Савва Черный и, следовательно, очерк жизни Иосифа Волоцкого, составленный его племянником Досифеем в виде надгробного слова, написан в одно время с сочинением Саввы или позднее {134} . Присоединяясь к подобной точке зрения, Р. П. Дмитриева пишет, что последние литературные труды Досифея Топоркова относятся к 1545—1547 гг., после которого сочинитель скончался {135} . На той же позиции стоят авторы статьи о Досифее Топоркове в Православной энциклопедии А. В. Кузьмин и А. А. Турилов {136} . [21] Изложенная концепция разрушается после того, как мы обнаружили дату смерти Досифея Топоркова в Синодике ГИМ, Епарх., № 411 (л. 52) — это 7052 г. по сентябрьскому стилю, т. е. 1543—1544 гг. Следовательно, все произведения Досифея Топоркова написаны до 1544 года.

По насыщенности «росийской» терминологии выделяется анонимный памятник, получивший в историографии неправильное название «Послание вельможе Иоанну о смерти князя» (в рукописях памятник заглавия не имеет). Текст опубликован Я. С. Лурье по двум спискам середины XVI в. — РНБ, Q.I.214 (л. 572—579 об.) и ГИМ, Син., № 791 (л. 172—179 об.){137}. В списке Син., № 791 л. 172—179 об. переписаны рукой дьяка и слуги Иосифо-Волоколамского монастыря Дмитрия Лапшина на бумаге 40-х годов XVI в.{138} В рукописи Q.I.214 «Послание вельможе Иоанну» написано на отдельной тетради (л. 572—579 об.) особым почерком, бумага без филиграней и отличается от остальной части сборника, но характерно, что почерк Дмитрия Лапшина встречается на других листах сборника — на л. 50—92 об., 94—131 об., 203—366 об., 367—415 об., 464—486, 580—586{139}. Таким образом, выясняется, что оба сохранившихся списка «Послания вельможе Иоанну» принадлежат рукописной традиции Иосифо-Волоколамского монастыря.

Предваряем наше исследование о памятнике убеждением, что «Послание вельможе Иоанну» представляет недооцененный шедевр древнерусской литературы, построенный на источниках самого высокого литературного стиля: «Надгробного слова митрополиту Киприану» Григория Цамблака {140} , «Рыдания» Иоанна Евгеника [22] . Содержание произведения сводится к следующему. Автор послания, «последний и худый во иноцех, не токмо жизнию иже в Дусе, но и по земной еже во плоти», пишет господину Иоанну, «иже от держащих поставленному строити и расправляти вкупородных вещи» {141} , и сообщает о «лютейшей язве», что «злоначалный сатана» сотворил «четверочисленым онем благочестиа великим столпом и светлым еуангельской истине поборником»:

Подражая Иоанну Евгенику, автор патетически оплакивает «общую вселенскую беду», случившуюся с «лучшим из всех», и в заключение восклицает:

Понимая под «государем» самого великого князя Ивана III, Я. С. Лурье раскрыл, как ему казалось, «замысловатые намеки автора послания» и предположил, что «четверочисленые столпы», которые оплакивал автор, принадлежали к «роду государя» — великокняжескому роду, и что речь идет об умерших четырех братьях великого князя: Юрии Васильевиче Дмитровском (умер в 1472 г.), Андрее (Меньшом) Вологодском (умер в 1481 г.), Андрее (Большом) Углицком (умер в заточении в 1493 г.) и Борисе Волоцком (умер в 1494 г.){144}. Отметив также отдельные текстуальные совпадения между посланием и «Сказанием о новоявившейся ереси» Иосифа Волоцкого, Я. С. Лурье пришел к выводу, что послание написано Иосифом Волоцким в 1494 г. в память об умершем в том году князе Борисе Васильевиче — патроне Волоколамского монастыря{145}.

Л. Е. Морозова обратила внимание на противоречия в концепции Я. С. Лурье: в 1494 г. «славный род государя» Ивана III вовсе не «угас» и дом его не остался «пуст», кроме того, стиль «Послания вельможе Иоанну» резко контрастирует со стилем сочинений Иосифа Волоцкого. Исследовательница полагает, что имеется больше оснований отнести «Послание вельможе Иоанну» к смерти князя Андрея Ивановича Старицкого, последовавшей в 1537 г.; при этом под «четверосветлым светильником» она понимает братьев Василия III: Семена Калужского (умер в 1518 г.), Дмитрия Углицкого (умер в 1521 г.), Юрия Дмитровского (умер в 1536 г.) и, наконец, Андрея Старицкого (умер в заточении 10 декабря 1537 г.){146}. Автора «Послания Иоанну», на взгляд Л. Е. Морозовой, следует искать среди сторонников удельного князя Андрея Старицкого (но определение его имени требует дополнительных изысканий){147}.

Любопытно, что Л. Е. Морозова не замечает тех же противоречий в своих построениях, которые она отметила в работе Я. С. Лурье: род Василия III после смерти его братьев и, кстати, его самого (великий князь скончался в 1533 г.) также не «угас» (после него остались два наследника). Кроме того, оба исследователя не смогли объяснить отчетливо выраженный кратковременный в хронологическом смысле характер гибели «четверочисленых столпов» (сатана «дуну внезапу» и «погаси четверосветлый и чюдный он светилник») и найти ему соответствующий эпизод в реальной истории: у Я. С. Лурье процесс «дуновения» растянулся на 22 года (с 1472 по 1494 г.), у Л.Е. Морозовой — с 1518 по 1537 г.

Главная же ошибка предыдущих исследователей состоит в неправильной трактовке слова «государь» в тексте Послания к Иоанну, понимая в нем «государя и великого князя всея Руси». На самом деле, это обычное этикетное, почтительное обращение к адресату. Почему-то никто не обратил внимание, что в конце Послания к Иоанну автор именно так и пишет вельможе:

Сравните также, например, письмо Иосифа Волоцкого к суздальскому епископу Нифонту:

Таким образом, слово «государь» трактуется здесь как «господин» и княжеское достоинство никак не удостоверяет.

Более того, характеристика «четверочисленых столпов», читающаяся в Послании к Иоанну, относится скорее к лицам духовным, чем к светским. Главная их добродетель состоит в том, что они «благочестия великие столпы и светлой еуангельской истине поборники», «еретиком страшни» и не принимают «еретические развратные преданиа», представляют из себя «велицыи сосуды божественных дарований добродетелных, …в них же бяше любовь и целомудрие и смирение и благо-стыни кротость», их гибель потрясла всех «служителей еуангельских»{150}. Противоеретическая составляющая изложенной характеристики, очевидно, выдает руку иосифлянского писателя (добавим, что и само Послание к Иоанну обнаружено только в рукописях Иосифо-Волоколамского монастыря).