Чтение онлайн

Возможно ли, чтобы идеолог терроризма так закончил свой путь? Скорее всего «великому террористу» помогли. На это указывают многие обстоятельства. Во-первых, в признании Б. Савинковым Советской власти ничего не было сказано об отказе от своих идей. За откровенный анализ всех его терактов и подробный перечень боевых групп, оставшихся в Берлине, Женеве и Париже, Савинкову было обещано полное прощение (на это указывает и текст письма к Ф. Дзержинскому). Иначе Савинков бы не написал письмо, где предлагал использовать его на любом посту в Советском государстве. Отказ никогда бы не привел Савинкова к самоубийству. Что такое для него осуждение на срок 10 лет? Он был осужден в Севастополе и тут же бежал, фактически при безнадежной ситуации. Кроме того, как свидетельствуют архивы, на службе тех лет состояло (в том числе и в тюрьмах) много эсеров. Общеизвестно дело Л. Пантелеева — бандита, которого просто выпустил один из эсеров-террористов, посчитав, что Пантелеев «борец за правое дело».

Что же говорить о Савинкове — сочувствующих в России он не лишился, даже несмотря на свою «исповедь». Хотя, вполне возможно, что именно эсеры-террористы, оскорбленные предательством своего лидера, и совершили этот теракт уже против него. Но возможно и другое. Слишком одиозной фигурой был Б. Савинков для руководства ОГПУ, которое также не исключало возможности его побега. А признание? Попав в Лондон или Париж, Савинков тут же бы дал опровержение, описав ужасы «красного террора» и рассказав всему миру, под каким нажимом он давал эти признания. Это было бы поражением большевиков. Не исключено, что именно большевики решили «помочь» лидеру террористов отправиться в лучший мир. Нельзя забывать, что первоначально Савинков был приговорен к расстрелу, но затем решил сделать признание, чтобы жить. Зачем же тогда, получив эту возможность, кончать жизнь самоубийством?

Террор — это слово повсеместно мелькало на страницах газет тех лет. Возникает естественный вопрос: почему именно в России, почему белая эмиграция «увезла» его с собой в Париж, Вену, Берлин и там лелеяла кровавые мечты возмездия? Если попытаться дать общий ответ, то следует назвать, прежде всего, особенности России, ее общественного и государственного строя. Россия, вплоть до Февральской революции, оставалась сословной монархией, так и не став монархией конституционной. Сословность в свою очередь способствовала обострению конфронтации в обществе. Сословная структура способствовала возникновению категории разночинцев — особого, свойственного России слоя интеллигенции, представители которого в силу своего внесословного положения выступали от лица народа. Выдвигая на первый план личность, решительно отстаивая ее достоинство, эта интеллигенция тяготела к индивидуализации своей борьбы с монархией. Так возникает тенденция единоборства личности с самодержавием. Террор был оружием обоюдоострым. Он подвергал опасности не только тех, против кого был направлен, но и тех, кто его осуществлял. Осуществление террористических актов обеспечивалось тщательной конспирацией, которая позволила вывести боевую деятельность террористов из-под контроля и способствовала одновременному использованию провокаторов. Провокация дала правительству возможность использовать террористические организации и террористов в своих целях, устраняя их руками неугодных. Эсеровский террор против царских сановников после Октябрьской революции переродился в террор против деятелей Компартии Советского государства.

В Берлине в 1925 г. вышел в свет труд А. И. Деникина «Очерки русской смуты». В разделе «Моральный облик армии. Черные страницы» он пишет: «Армия понемногу погрязла в больших и малых грехах, набросивших густую тень на светлый облик освободительного движения. Военная добыча стала для некоторых «снизу» — одним из двигателей, для других «сверху» — одним из демагогических способов привести в движение иногда инертную, колеблющуюся массу» [217] .

Одновременно в книге приводятся подробные сведения о большевистском терроре. Так, в одной из общих сводок указывается, что из «точных данных, добытых Особой комиссией по расследованию злодеяний большевиков, усматривается, что 23 сентября 1918 г. в Пятигорске большевиками был опубликован первый приказ со списком в 32 человека, арестованных ими заложников, среди которых находились представитель посольства США Номикос, представитель сербской миссии Медич и секретарь сербского посольства Нестерович. Все эти заложники должны были быть, согласно приказу, расстреляны в первую очередь при попытке контрреволюционного восстания и покушения на жизнь вождей пролетариата» [218] .

«Красный» террор это, естественно, не изобретение большевиков. Это модель якобинцев, о которой мы говорили ранее. «Красный» террор был с самого начала элементом большевистского режима. Порой он усиливался, порой ослабевал, но никогда не прекращался полностью. Есть мнение, что террор в этот период был явлением неизбежным — реакцией на контрреволюционные выступления. В таком случае большевики должны были отказаться от террора к 1920 г., когда была достигнута победа над иностранными интервентами и внутренними реакционерами. С приходом к власти Сталина все необходимые средства для террора, находившиеся в его руках, приобрели невиданное по масштабу применение. Это доказывает, что для большевиков террор был орудием не обороны, а управления. Инструментом большевистского террора стала Чрезвычайная Комиссия (ЧК), созданная в начале декабря 1917 г. В. И. Ленин считал террор необходимым инструментом деятельности революционного правительства.

10 марта 1908 г. в «Заграничной газете» № 2 В. И. Ленин печатает «Уроки Парижской коммуны», в которой указывает на две ошибки, которые погубили плоды французской революции: «Пролетариат остановился на полпути: вместо того, чтобы приступить к “экспроприации экспроприаторов”, он увлекся мечтами о водворении высшей справедливости в стране, объединяемой общенациональной задачей. Такие, например, учреждения, как банк, не были взяты, теории прудонистов насчет “справедливого обмена” и т. п. господствовали еще среди социалистов. Вторая ошибка — излишнее великодушие пролетариата: надо было истреблять своих врагов, а он старался морально повлиять на них, он пренебрег значением чисто военных действий в гражданской войне и вместо того, чтобы решительным наступлением на Версаль увенчать свою победу в Париже, он медлил и дал время версальскому правительству собрать темные силы и подготовиться к кровавой майской неделе. И несмотря на все различие в целях и задачах, поставленных перед русской революцией, сравнительно с французской 1871 года, русский пролетариат должен был прибегнуть к тому же способу борьбы, которому начало дала Парижская Коммуна — к гражданской войне… Классовая борьба при известных условиях выливается в формы вооруженной борьбы и гражданской войны, бывают моменты, когда интересы пролетариата требуют беспощадного истребления врагов в открытых боевых схватках» [219] .

Большевики пытались выработать тысячи форм и способов контроля над «нетрудовыми элементами», разнообразие форм и методов в достижении цели. Общеизвестен и такой исторический курьез. В процессе захвата власти большевиками Каменев обратился ко Второму Съезду Советов с предложением отменить смертную казнь для солдат, дезертирующих с фронта. Съезд принял это предложение. Когда же В. И. Ленин узнал об этом, то был категорически против, считал это решение слабостью и пацифистской иллюзией. Поэтому вряд ли можно утверждать, что большевики «вынуждены были прибегнуть к политике террора «под давлением» внутренних и внешних противников, что террор был им навязан. Для большевиков, как и для якобинцев, террор был отнюдь не крайней мерой, а служил заменой той социальной поддержки, которой им не хватало. Чем более теряли они популярность, тем сильнее становился террор. Если провести сравнение «белого» и «красного» террора, то вряд ли вообще они сопоставимы. Во-вторых, вряд ли можно согласиться с теми, кто утверждает, что белогвардейцы никогда не возводили террор в ранг особой политики и не создавали для этого формальных институтов, так как были лишены политической и экономической власти. Белая эмиграция всегда грезила кровавыми планами возмездия. Террор — это не отдельная акция, а система репрессий и угроз, с помощью которых осуществляется запугивание и принуждение в интересах террористов. Что можно было бы отнести к объективным проявлениям «красного» террора?

Во-первых, создание плотной сети тайных агентов и доносчиков, во-вторых, пренебрежение правами человека, в-третьих, страх, постоянная угроза ареста и смерти, отравляющая их жизнь, в-четвертых, замена всех старых законов «революционной сознательностью».

Неудивительно, что жертвой террористического акта пал и сам вождь мирового пролетариата. Эсеры несколько раз меняли акценты своей политической платформы. ЦК партии эсеров-террористов выступает против активного сопротивления большевикам. Нежелание эсеров прибегать к методам, которые они использовали в борьбе с царизмом, было продиктовано рядом факторов. Руководители эсеров были убеждены, что время работает на них, и им необходимо не сдавать свои позиции, и ждать, когда в России восторжествует демократия, а убийство большевистских лидеров привело бы к победе контрреволюции. Естественно, так думали не все эсеры. Утром 30 августа 1918 г. пришла весть, что застрелен руководитель Петроградской ЧК — М. С. Урицкий. Убийцей Урицкого был член умеренной Народно-социалистической партии Л. А. Канегисер.

В планы Ленина входило посетить здание Хлебной биржи и митинг на заводе Михельсона. Утренняя весть об убийстве Урицкого застала Ленина и Крупскую дома. Крупская была категорически против поездки в этот день, предчувствие и интуиция говорили о возможности убийства.

Ленин поехал в автомобиле, за рулем которого был шофер С. К. Гиль. После выступления на заводе Михельсона Ленин шел сквозь толпу на лестнице к выходу. Кто-то за его спиной упал, загородив проход остальным. Поэтому сразу вслед за ним вышло всего несколько человек. К нему подошла женщина с жалобой, что на железнодорожных вокзалах конфискуют хлеб. Ленин объяснил ей, что распоряжения уже отданы и подобные акции будут прекращены. Он поставил ногу на подножку автомобиля, и в этот момент прогремели выстрелы. Женщина, стрелявшая в вождя, скрылась в соседнем дворе, шофер Гиль и другие лица преследовали ее. Какое-то время она продолжала бежать, затем внезапно остановилась и повернулась лицом к преследователям. Ее арестовали и отвезли на Лубянку в здание ЧК. Звали ее Фаина Ефимовна Каплан или Фейга Ройдман. Фейга была фанаткой терроризма с 16 лет, когда она присоединилась к анархистам. Бомбу для взрыва коляски генерал-губернатора изготовляли в ее комнате. Военно-полевой суд приговорил ее к смерти, но затем смягчил приговор, заменив смертную казнь пожизненной каторгой. В Сибири она встретилась с известной Марусей Спиридоновой и другими убежденными террористами и вступила под их влиянием в партию эсеров. Убить вождя она решила давно. Не могла ему простить разгона Учредительного собрания и вообще считала, что наступление социализма и всеобщего благоденствия очень затягивается. Коменданта Кремля П. Малькова вызвали в ЧК 3 сентября. Ему объявили, что ЧК приговорило Каплан к смерти, и приказали немедленно привести приговор в исполнение. По словам Малькова, он хотел отказаться, но это был приказ. Мальков выбрал тесный дворик, примыкавший к Большому Кремлевскому дворцу. Там он расстрелял Каплан [220] .

Подробности террористического заговора, имевшего целью убийство Ленина и других советских руководителей, стали известны тремя годами позже. Основные сведения были получены от ветерана партии эсеров Г. Семенова, вернувшегося из эмиграции и выдавшего своих бывших товарищей.

После этого начался новый виток «красного» террора, карающего всех врагов революции. Начало ему положил «Шахтинский процесс» 1928 г. Прокурор Крыленко на этом процессе потребовал назначить двадцать два смертных приговора, но в благодарность за сотрудничество было решено казнить только пятерых.