Чтение онлайн

Стучат колеса. Поезд движется с востока на запад. Путь из нашего провинциального городка до столицы забирает из жизни целых трое суток. Мечты отдохнуть, начитаться книжек вдоволь тают уже часов через пять пути. Бока не выдерживают жесткости диванов и колесного стука в ребра. Глаза моментально устают от беспрестанной тряски и качания вагона. Оставались бы лишь скука да уныние, если бы не удивительная способность поездов развязывать языки. На этот раз моими попутчиками оказались три человека из разных мест, до этого незнакомых друг с другом. Парень, девушка и не очень молодой монах, примерно мой ровесник. Пара, сообразив, что с нами нечего ловить, быстро нашли себе развлечение, занявшись игрой, называемой «вагонный роман». Бегали покурить, слушали вдвоем плеер, разделив одни наушники, покупали пиво и, наконец, совсем пропали в каком-то купе, где играли на гитаре. У нас же долго стояла тишина, прерываемая редкими, ничего не значащими фразами, пока монах не прочитал название книжки, подрагивающей у меня перед глазами от тряски, и исполняющей скорее роль ширмы, чем источника знаний.

– Вы на самом деле этим интересуетесь, или так, времяпрепровождение?

– Вообще-то, интересуюсь. Правда, должен сразу предупредить – я неверующий, и жизнь души после смерти интересует меня не с точки зрения религии.

– Это неважно, я тоже не верю в богов, придуманных религиями. Но о жизни после смерти знаю не из литературы, не понаслышке, а из личного опыта.

Удивило то, с какой легкостью человек, носящий одежду священнослужителя, признается в том, что не верит в Бога. Обычно это всегда тщательно скрывают, маскируют библейскими цитатами и витиеватыми философствованиями, а тут нате вам, с первого слова – и правду матку в глаза. Что-то не вязалось, и меня это заинтересовало. Заметив во мне заинтересованность, монах тут же насторожился и стал немногословен. Но я-то уже был заинтригован, и отступать никак не хотелось. Поэтому я позволил себе некоторую бестактность, надеясь заставить его оправдываться либо, разозлившись, нападать. Таким образом мне хотелось его разговорить.

– Впервые вижу неверующего монаха, так открыто об этом заявляющего. Вы так всех верующих распугаете, не говоря уже о том, что новой паствы не найдете.

Но мой номер не удался. Монах взглянул на меня, чуть виновато кивнул и опять ушел в размышления. Я мысленно обругал себя и снова спрятался за книгу.

– Вы кто по профессии? – спросил монах, не поднимая головы.

– Бывший офицер, сейчас компьютерщик. А что, это имеет значение?

– Да. Мне бы не хотелось, чтобы вы были врачом. Особенно психиатром.

– Что, доводилось сталкиваться?

– Нет, – тихо проговорил он и, помолчав, еще тише добавил: – Пока.

Я молчал, шестым чувством поняв, что между нами возникло доверие, и любое слово может его разрушить.

– Это произошло на рыбалке, – словно еще сомневаясь, начал монах. – Вы сразу поняли – по сути, я вовсе не монах. А в то время был обычным человеком, работал на заводе электриком. Мы с другом стараемся хоть раз в году, летом, уехать подальше от людей, на реку, с ночевкой. Как всегда, забрались в самую глушь, куда, кроме как на мотоцикле, не доберешься. У моего друга есть «Урал». Все было как всегда, только червей в этот раз не набрали, очень спешили на реку, и просто из головы вылетело. Представляете, рыбачки? За рыбой без наживки. Хотя, правду говоря, рыбаки мы аховые. С рыбой домой не возвращаемся. Но ритуал есть ритуал, вот и полезли по прибрежным зарослям. Я забрался в какую-то неглубокую ложбинку и увлеченно начал рыться в земле, благо червячки изредка попадались. По дну ложбинки тек небольшой ручеек, впадающий в речку. Вроде ничего особенного, но вот берега очень уж странные. Они были покрыты чем-то бурым, вроде маслянистой ржавчины. Как я потерял сознание, не помню. Следующее отчетливое воспоминание – вид ложбинки сверху. Я увидел, как мой друг ташит кого-то под мышки к мотоциклу, и только через некоторое время понял, что он ташит меня. Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Как можно меня тащить, если я здесь? Я попытался заговорить с другом, но он меня не услышал. Он возился со мной, лежащим внизу. Пытался делать искусственное дыхание, массаж сердца, слушал пульс, заглядывал в глаза, дико ругался и кричал на меня. Потом погрузил в коляску, как сумел, и, не жалея мотоцикла, помчался в город. Я, который лежал в коляске, не шевелился и не дышал. А я-другой наблюдал за всем сверху, нисколько не отставая от мотоцикла, но не чувствуя при этом никакого движения. Мне не было больно, не было страшно, я просто был рядом и наблюдал. Так мы домчались до больницы, где меня тут же взяли в оборот. Правда, я не заметил особой рьяности, но мне делали все, как положено. Кололи уколы, даже в сердце укол сделали, били током, накачивали легкие грушей. Со стороны было видно, что делается все для проформы, чтобы потом нельзя было сказать друг другу, что ничего не было сделано. Потом пришел седой врач, долго слушал меня через стетоскоп, что-то сказал, чего я не расслышал, и меня повезли в палату. Конечно, не меня-другого, наблюдавшего все сверху, а того, на каталке. К нему подключили какие-то приборы, вставили трубки, подсоединили кучу контактов и оставили одного. Я попробовал приблизиться к тому, кто лежал внизу, я даже прошел сквозь него, сквозь его постель, но ничего не почувствовал. Ничего не менялось, лишь изредка в палату заглядывал кто-нибудь из медперсонала. Друг уехал на мотоцикле, оставив меня. Мне стало скучно, и я отправился домой. Попал я туда, как ни странно, раньше друга, и передо мной разыгралась вся сцена во всей своей неприглядности. Друг не мог поднять глаз, считая себя виноватым во всем, а жена изображала глубокое горе, рыдала, билась в истерике, выгоняла друга, потом догоняла, требовала немедленно отвезти ее в больницу, и тут же изображала полную невозможность куда-либо ехать. В общем, отвратительно и до предела фальшиво. Друг ушел еще более подавленный, а жена тут же стала обзванивать всех знакомых и родственников, утверждая, что я умер. К моему телу она явилась только на третий день. Я за это время успел посетить и родственников, и друзей, и только теперь понял, кто есть кто, и кто как ко мне относился на самом деле. Дико узнавать, что любят тебя вовсе не те, кто беспрестанно об этом говорит, а настоящими друзьями были совсем не те, кто часто уверял в своей дружбе.

Мы сидели за столиком купе друг напротив друга. Я смотрел на монаха, так и не назвавшего своего имени, а он рассказывал, глядя в окно. Мне чудилось, что все это я уже слышал, кто-то уже рассказывал мне нечто подобное, а может, я сам где-то об этом читал. Хотелось верить рассказчику, но все же вкрадывались сомнения. Словно почувствовав мое настроение, рассказчик взглянул мне в глаза. Я не отвел взгляда и не показал, что смутился, понимая, что это его насторожит. Он поверил в мое внимание и стал рассказывать живее, с большим желанием, чаще поглядывая на меня и вкладывая в слова больше эмоций. Я все больше увлекался его рассказом и все меньше анализировал смысл повествования. Простота и искренность его слов завораживали.

– Дальше рассказывать особо нечего, набор банальностей и много-много фальши. Было так неприятно, что все это происходит со мной, с моим телом, что мало отложилось в памяти. Следующее отчетливое воспоминание – голос. Даже не совсем голос, это было что-то другое, что трудно описать. Пожалуй, больше всего соответствует понятие «зов», но и это не отражает в полной мере моих ощущений. Я чувствовал, что меня зовут, но не мог понять, кто, даже не смог определить, мужчина это или женщина. В то же время в меня втекало ощущение тепла и доброты, заполняя меня всего. Хотелось немедленно следовать за этим голосом куда угодно, и не возникало ни тени страха, ни грамма подозрительности. Я всем своим существом устремился к этому голосу. Странным образом я ощутил, что лечу с огромной скоростью, хотя не возникло никакого сопротивления среды, ничто не двигалось мимо меня. Вокруг все было темно, и только путь мой подсвечивался нежно голубым маревом, как бы указывая мне дорогу. В то же время я знал, что позади меня никакого марева уже нет, и даже если бы я захотел вернуться, мне бы это не удалось. Но я и не собирался возвращаться, ни на мгновение не возникло такого желания. Я понимал, что теряю часть себя, свое тело, свою прошлую жизнь, но не жалел об этом. Удивительные существа мы, люди. Полная неизвестность впереди, возможно, даже ужасная неизвестность, но мы рвемся к ней и испытываем при этом несказанную радость. Кому это еще может быть присуще, кроме нас? Наверное, никому. Когда свет начал расширяться и заполнил собой все пространство, так, что стало казаться, что ничего, кроме этого света, нет, я вновь ощутил в себе зов. Теперь он больше походил на обращающийся ко мне голос, но я осознавал, что никакого голоса нет, как нет воздуха и колебаний, передаваемых иной средой. То, что я называю голосом, звучало прямо во мне. Тембр его был самый приятный и желанный из всех, когда-либо слышанных мной.

– Твое путешествие в эту сторону закончено, дальше пути нет, это грань, которую тебе пока не дано перейти. Ты вернешься к прежней жизни, но будешь знать и про будущую. Это дано не многим, и всегда откладывает отпечаток на их жизнь, как будет откладывать и на твою. Ты уже не сможешь быть прежним, как не смогли жить прежней жизнью те, кто побывал здесь до тебя.

– Что же мне, обратно?

– Нет, не теперь. Ты еще побудешь здесь, на грани, какое-то время. Куколка твоего разума – твое тело – испытала сложное химико-энергетическое воздействие. Настолько сложное, что твое сознание не нашло ничего лучшего, как в незаконченном виде покинуть оболочку. Твое формирование пока не закончено. Если в ближайшие дни ничего не решится, ты останешься здесь. Если же в твоем теле не начнутся необратимые процессы, то ты снова в нем окажешься, и все произошедшее покажется тебе только сном.

– То есть, я перестану верить, что все, что со мной произошло, было на самом деле?

– Отчего же? Верь, пожалуйста, просто у тебя не будет доказательств, и ты будешь сомневаться.

– А сейчас я просто должен ждать, и ничего более?

– Если хочешь, то да.

– А если не хочу?

– Тогда займись чем-нибудь.

– И чем же здесь можно заняться?

– Всем, чем угодно. Путешествуй, общайся, с кем сможешь, узнай что-то новое для себя. Можешь что-нибудь создать. Твои возможности, конечно, не так обширны, как после пересечения грани, однако они намного больше, чем когда ты находился в теле.

Голос умолк. Но все, о чем бы я ни подумал, что бы ни представил себе, воплощалось в образы, тела, формы. Я стал творцом. Мне тут же захотелось создать свой мир. Я всегда был уверен, что наш мир несовершенен. И мне, как и любому смертному, всегда казалось – будь у меня хоть какая-то возможность, я бы сделал наш мир гораздо более совершенным, красивым и справедливым. И вот, чем не возможность? Я создам этот мир здесь, создатель нашего мира увидит, насколько мой мир прекраснее, и, конечно же, переделает все к лучшему. Боже, как я заблуждался! Я лепил и совершенствовал, я создавал жителей мира и давал им справедливые, по моему мнению, законы. Я переделывал мир, стараясь сделать его еще более удобным для жизни. Я встречался с другими, слушал их советы и советовал им. Я из кожи вон лез, чтобы применить все свои знания, а мой мир становился все хуже и хуже. И, наконец, настал день, когда я уничтожил свое творение и впал в глубокую меланхолию. Я перестал верить, что у нас, людей, может быть будущее, если нас не полностью переделать, попросту говоря, уничтожить. В таком состоянии я и очнулся снова в своем теле. Я лежал в отдельной палате, ни один прибор из тех, что так обильно окручивали мое тело прежде, не был подключен ко мне – меня просто оставили умирать. И, видимо, только мельчайшие признаки того, что мое тело еще не совсем умерло, не позволили медикам отвезти меня в морг. Не было боли, не было головокружения и слабости, мое тело полностью чувствовало и подчинялось, и я сразу же решил сбежать. Мне это удалось довольно легко, за мной особо не следили. Поэтому я вышел из здания и пробрался домой, никем не замеченный. Надел первую попавшуюся одежду и ушел. Ничто более не связывало меня с этим миром. Более того, я не верил в его будущее, а значит, не верил и в людей. Мои скитания закончились не скоро. Я не буду вам их описывать, нет ничего интересного в жизни бомжа. А мое безразличие ко всему окружающему делало мои скитания еще более мытарственными. Наконец, не знаю, каким образом, я очутился в келье одного монастыря, одетый в монашеские одежды и предоставленный самому себе. Меня практически не беспокоили, тихо приносили самую скромную пищу, молча удалялись, и не пытались меня ни успокаивать, ни проповедовать мне. Я очень благодарен монахам, что так бескорыстно приютили меня и дали время собраться с мыслями. Несколько месяцев я молчал и анализировал все, что со мной произошло. Каждый раз перед сном я расслаблялся и мысленно посылал себя в тот мир, который, казалось, безвозвратно для меня потерян. Каждый раз я просил Бога дать мне возможность вернуться туда, на грань, и попробовать все сначала. Я просил по-разному, даже умолял, но ни разу не вернулся в те немыслимые дали. Уже стала появляться мысль покончить с этим существованием, но останавливала фраза, слышанная мной, о том, что я не готов. А вдруг я и сейчас не готов? Вдруг не попаду к той самой грани, не обрету те возможности. Монахи по-прежнему не тревожили меня, только все чаще стали появляться в моей келье как бы случайно оставленные церковные книги. И, не поверите, в отчаянии открыв одну из них, я сразу наткнулся на фразу, которая почему-то отозвалась во мне радостью. Я почему-то сразу понял, что именно ее искал столько времени. Как обычно перед сном, я расслабился и мысленно устремился к грани. Машинально я произнес мысленно запомнившуюся мне фразу, и, о чудо, я снова оказался там! Только на этот раз я полностью осознавал, что у меня есть тело, что оно где-то далеко, но я все же накрепко с ним связан. Стоило мне захотеть, и я снова оказывался в своем теле. Причем, в отличие от первого путешествия, я не двигался сквозь марево с немыслимой скоростью, а сразу оказывался в нужном мне месте, либо мгновенно ощущал свое тело. Стоило мне расслабиться, повторить про себя нужную фразу и представить интересующее меня место, как я оказывался именно там. Я снова строил миры. Я снова экспериментировал, и все новые и новые знакомые помогали мне в этом. Через некоторое время они все исчезали. Я даже не задумывался, куда и зачем, и уж тем более не считал, сколько времени они были со мной. Но постепенно стало что-то вырисовываться. Я нашел кое-какие способы совершенствования нашего мира, я даже знаю теперь, что для этого надо сделать. Но мое положение монаха не позволяло мне поделиться своими знаниями. Я написал письмо одному известному писателю, изложил ему свои мысли в надежде, что он напишет книгу, включив туда написанное мной. И он действительно написал такую книгу. Там есть и мои мысли. Но удивительно, насколько он меня не понял. Я категорически против насилия в любой его форме, а у писателя путь к будущему, причем, по его утверждениям, к светлому, лежит только через «мордобой». Я вообще пока не нашел никого, кто бы понял меня правильно. Почему-то всем очень нравится понимать меня не так, как я говорю, а как они себе сами домысливают. Я чувствую, что и вы не совсем меня понимаете, и не верите до конца. А хотите, проведем эксперимент? Уже поздно, скоро все пассажиры уснут, а я приглашаю вас не спать, а попутешествовать вместе со мной. Не здесь, конечно, и не пешком. Я проведу вас в тот мир, и вы многое увидите сами.

Я согласился, и он начал с жаром объяснять, что нужно сделать, чтобы попасть в тот мир:

– Вы не волнуйтесь, ничего страшного не произойдет. Вы можете даже думать, что это сон, вы потом поймете, что сны такими не бывают. Для начала расслабьтесь. Полностью расслабьте тело. Потом сконцентрируйте свои мысли на мне, и постарайтесь мысленно быть ко мне как можно ближе. Чтобы не привлекать внимание, давайте ляжем на свои полки и закроем глаза, как будто спим. Теперь я замолкаю, и если вы снова услышите меня, не пугайтесь, в том мире общаются не голосом. Я пока сам толком не понимаю, как, но мои мысли будут проникать к вам, и вы будете воспринимать их как голос внутри вас. Но вы поймете все, что я скажу. Не боитесь? Начнем?

– Пожалуй, можно, – согласился я.

Мы улеглись по своим полкам, и я начал расслабляться по методу йогов, о котором когда-то читал. Я начал с кончиков пальцев ног, заставляя волну расслабления подняться до корней волос. Потом я представил себе голубое небо, так старательно представил, что практически увидел лазурный небосвод. Потом по моему желанию по небу поплыли облака. Наконец, я ощутил себя летящим в этом небе, среди облаков. Труднее далось сосредоточиться на моем новом знакомом, но, в конце концов, удалось и это. А когда я постарался мысленно вплотную прижаться к монаху, вся воображаемая мной картинка лопнула, как мыльный пузырь, и я оказался в совершенно темном бесконечном пространстве. Только бесконечно далеко светились отдельные звездочки, нисколько не напоминающие земные созвездия. Я растерялся и даже немного испугался своего неожиданного нового состояния. И тут внутри меня зазвучал голос: