Чтение онлайн

– А-а-а, – заорала та, – да, я тебя, стерву, в порошок сотру, а-а-а!

Все повскакали с нар, готовые наброситься на Наташу.

– Не трогать, лярвы! Девчонка наших кровей. Проходи сюда, девонька, потолкуем, – раздался хриплый голос.

Наташа прошла мимо охающей Голубки, у которой соседки вытаскивали из задницы иголку, к окну, где на нарах сидела женщина лет пятидесяти с грубым лицом и чёрными, пронзающими насквозь глазами, придававшими ей некоторую таинственность.

– Ну, давай знакомиться, тебя я знаю, как зовут, а меня Марией кличут. Слыхала, цветок такой есть – Иван-да-Марья. Я, Марья, здесь смотрящей поставлена, а Иван мой на зоне парится. В крытке до этого была?

– Где-где?

– Вижу, что не была. Тюрьма это по-нашему, девонька. Рассказывай, что тебя к нам занесло. Да, давай, всё начистоту, может, что присоветую…

– Так, – сказала она, выслушав рассказ Наташи, акт изъятия ты зря подписала.

– Так они же хитростью.

– А ты ментам не верь, не имей такой привычки. Они такие штуки придумывают, бывалые люди и то иногда попадаются. Что тебе скажу, девонька, проведут у тебя обыск, найдут клофелин. Ты его, кстати, где достала?

– Отец мужа применял, я и взяла несколько ампул.

– Стало быть, найдут твои отпечатки на упаковке. Но это все – косвенные улики, а графологическая экспертиза и корзиночка из-под конфеты – это серьёзно. Выстроят они на суде цепочку доказательств, и получишь ты лет десять – двенадцать. У тебя муж из богатеньких?

– Сам он нет, а у родителей деньги есть.

– Пускай найдут хорошего адвоката, а тот на слезу давит. Мол, сама себя не помнила из-за ревности, а суд проси из присяжных. Может, и скостят тебе лет пять. Ладно, становись в очередь за баландой и хлебом.

– А вы как же?

– Не волнуйся, мне принесут.

Дальше всё произошло, как предсказала Марья. Графологическая экспертиза дала 80 % совпадений. Григорьев получил ордер на обыск, в ходе которого были изъяты те самые ботинки на каблуках, оставившие отпечатки на снегу, и коробочка с клофелином с отпечатками пальцев Наташи.

В одном только ошиблась старая воровка. Когда родители Жени узнали, в чём обвиняется их невестка, то наотрез отказались дать деньги на адвоката. Общественному защитнику Наташа дала отвод и защищала себя сама.

Дело рассматривал суд присяжных: шесть женщин и столько же мужчин, в основном среднего и старшего возраста.

После обвинительной речи прокурора, потребовавшего 12 лет заключения по 105-й статье, в связи с отсутствием по болезни потерпевшей, бабушки Николая, слово было предоставлено Воробьёвой. Одетая в скромное коричневое платье, причесанная, как школьницы старших классов при Советской власти, она начала свою речь:

– Уважаемый суд! Уважаемые господа присяжные заседатели! Уважаемый господин прокурор! Любили ли вы когда-нибудь? Нет, хочу спросить, любили ли вы когда-нибудь, как я? Каждой клеточкой своего тела, каждой стрункой своей души? Мы познакомились с Колей на вечере в школе. Я училась тогда в девятом, а он в десятом. Помню, пригласила его на белый танец; едва он коснулся моей руки, по мне будто пробежал электрический ток, перед глазами все поплыло, не помню уж, как дотанцевала. Потом Коля отвел меня на место и усадил. С тех пор он занял всю мою душу, все мысли были только о нём. Мы стали встречаться, а потом и вовсе зажили, как муж и жена. Мне очень хотелось ребёнка, но он предохранялся. О, господи! Как же мы любили друг друга; бывало, занимались любовью целыми ночами, а на утро хотелось ещё и ещё. Я научилась безошибочно различать его шаги и узнала бы их из тысячи других, по хлопанью дверцы лифта определяла, что приехал он, мой Коля. Потом его забрали в армию, в морфлот. Наши дворовые ребята не давали мне прохода, двое даже признались в любви, но я твердо обещала моему любимому дождаться его возвращения, и своё слово сдержала. По ночам я думала только о Коле. Так прошел целый год. Извините, у меня в горле пересохло, можно я выпью воды?

– Пейте, пейте, – разрешил судья.

Она налила себе из графина полстакана и жадно выпила.

В это время одна из женщин-присяжных уголком платка вытирала глаза. Видимо, что-то вспомнила из своей жизни.

– А хорошо девушка защищается, – шепнул Горевой Григорьеву, – на слезу давит.

Как бы в подтверждение его слов в зале кто-то негромко всхлипнул.

– Когда Коля вернулся, у нас опять всё закрутилось, – немного успокоившись, продолжила свой рассказ Наташа. – А через несколько месяцев я почувствовала, что он стал какой-то не такой: не звонит, на мои звонки часто не отвечает. Затем увидела его с другой. Они прошли мимо, сели в новенький фольксваген, а Коля на меня даже не посмотрел. Я всё поняла: у Колиной невесты родители были влиятельные и богатые люди, куда уж моим до них. С горя или со злости написала несколько безответных СМС-ок с угрозами, а через некоторое время вышла замуж за колиного дружка, думала, что этим загашу свое отчаяние, станет легче, а потом и вовсе всё забудется. Ведь так же бывает? Только мой муженёк оказался каким-то холодным, и страсть к Коле вспыхнула с новой силой. В тот вечер не знаю, что со мной случилось: с одной стороны меня обуревала ревность, с другой – ненависть к новому мужу. Помню, мы сидели и пили шампанское. Я как-то машинально встала, подошла к ящику комода, где отец Жени хранил лекарства, увидела там клофелин, взяла несколько ампул и незаметно вылила одну в бокал мужу, настолько противно мне было с ним сидеть, а потом ложиться в кровать, где он лапал меня потными от возбуждения руками. Пусть уж лучше спит! Муж быстро заснул, а я осталась сидеть за столом с бокалом шампанского. Боль в груди не унималась. Вдруг мне страшно захотелось наказать Колю так, чтобы он запомнил свою измену на всю оставшуюся жизнь. На часах было ровно девять вечера, в это время Николай обычно копался в своем гараже. Я вспомнила про клофелин, быстро оделась и вышла на улицу. Кажется, прихватила с собой бутерброды и пригоршню конфет из коробки. До магазина было пять минут ходу. С бутылкой водки и двумя пластиковыми стаканами я появилась в гараже. Николай, как будто ничуть не удивился, увидев меня, холодно посмотрел и спросил:

– Чего приперлась?

Я ответила:

– Раз любовь не получилась, давай хоть расставание отметим.

Он согласился. Мы сели на переднее сиденье. Я открыла бутылку, разлила по полстакана водки и незаметно, в машине было довольно темно, подлила Николаю клофелина, меньше, чем мужу. Выпили, не чокаясь, как на похоронах, я ведь, действительно, хоронила свою любовь. Немного посидели, и Николай заснул. Тогда я завела машину, выключила свет, вышла из гаража, закрыла за собой ворота, и пошла домой. На часах было ровно десять. По моим расчетам, полутора часов было вполне достаточно, чтобы Николай как следует надышался выхлопными газами; хотелось сделать ему больно, а не убивать: пусть почувствует, какие страдания причинил мне.

Я учусь на медсестру и знаю, как приводить в чувство людей, потерявших сознание. В одиннадцать с небольшим я опять была у гаражей. Кажется, шел снег, распахнула ворота, меня обдало гарью: двигатель уже заглох. Постояла минут десять, проветривая гараж, включила свет и бросилась к переднему сиденью, на котором полулежал мертвенно-бледный Николай. Я попыталась нащупать пульс, но его не было, стащила с него телогрейку, сняла свитер и футболку и стала делать искусственное дыхание, пыталась привести его в чувство в течение получаса, а может быть и больше, пока вся в поту, наконец, не поняла, что усилия мои тщетны. Коля был мертв. Видимо, я плохо рассчитала время. Наспех натянула на него одежду, на картонке написала фломастером, найденным в бардачке, предсмертную записку, вылила остатки водки в сугроб у соседнего гаража, стерла с ключа зажигания, с бутылки и фломастера отпечатки моих пальцев, и вместо них оставила Колины. Уложила все на сиденье, надела перчатки, завела двигатель, выключила свет, вышла на свежий воздух, закрыла за собой ворота, забросила стаканчики на крышу гаража и побрела, не помня куда.

Здесь Горевой толкнул в бок Григорьева. Тот молча кивнул.

Наташа остановилась и обратилась к судье:

– Уважаемый суд! Прошу допросить незаявленного ранее свидетеля, Болтина, ожидающего за дверью.

– Прокурор не возражает? – спросил судья.

– Нет.

– Тогда пригласите свидетеля.

В зал вошёл высокий мужчина в сером костюме.

– Свидетель! Представьтесь и расскажите, что вам известно по настоящему делу.

– Я, Болтин Станислав Петрович, 42 года, инженер. В тот вечер, как обычно, прогуливался перед сном. Иду по Крымскому мосту. Вдруг вижу, эта девчушка стоит за парапетом и смотрит вниз на воду. Я мгновенно сообразил, что будет дальше, подбежал и схватил её за шиворот, перетащил через перила, отшлёпал ладонью по щекам, приводя в чувство, и крикнул: «Дура! Я тебе покажу, как жизнь кончать! Вишь, чего задумала! Тебе детей ещё рожать! Ну, рассказывай, что там у тебя случилось?»

Сбивчиво, как могла, со слезами она поведала свою историю. Я молча выслушал, – прошедшего не вернёшь, поймал такси, довёз ее до дома, а потом довёл до квартиры. Дал свой номер телефона и сказал: «Если понадоблюсь, звони». Вот, собственно, и всё.

– А я вошла в квартиру, – продолжила Наташа, – разделась, приняла сильную дозу снотворного, а на следующее утро проснулась вместе с мужем часов в двенадцать. Остальное вам известно.

В зале воцарилось молчание. Слышно было только, как она отхлебывала воду из стакана, и кто-то тихо всхлипывал.

– Девочка не врёт. Кажется, я был прав, Серёжа! – тихо сказал Горевой.

– Похоже, – также тихо и, как показалась Леониду Семёновичу, с досадой ответил тот.

Прервав молчание, слово снова взял прокурор:

– Я считаю, что статью обвинения надо переквалифицировать: конкретно, со 105-й, «Убийство с заранее обдуманными намерениями», на «Убийство в состоянии аффекта».

Старшина присяжных огласил вердикт: Наташу признали виновной в убийстве в состоянии аффекта при смягчающих обстоятельствах, десятью голосами против двух, а суд приговорил её к двум годам колонии общего режима.