Чтение онлайн

Ынсок несколько раз чуть тронул педаль газа, а затем резко нажал на нее, но задние колеса продолжали прокручиваться вхолостую. Двигатель надрывался, и комья снега летели во все стороны так, что было слышно даже из кабины. Ничего не выйдет. Нужно хотя бы подложить под колесо ячейку из-под яиц. Только он собрался поставить машину на ручной тормоз и выйти, как грузовик резко повело назад. Всей силой он надавил правой ногой на тормоз, но это не помогло. Автомобиль стремительно летел с пригорка вниз, скользя всеми колесами. Он несся с такой скоростью, что Ынсок просто не успел что-либо предпринять. Все, о чем он думал в эти секунды, это как бы случайно не сбить человека, поэтому изо всех сил надавил на клаксон. Машина летела со склона, а он продолжал жать на гудок, как вдруг раздался грохот. Грузовик врезался в стену и завалился на бок.

Боковое стекло лежало на земле. Ремень безопасности Ынсок отстегнул, когда собирался выйти из машины, и теперь юноша упал прямо на окно, прижавшись к нему щекой. Раздался звук бегущих по стеклу трещин, и в ту же секунду окно под его весом треснуло. Мелкие острые осколки брызнули ему прямо в глаза. Ынсок зажмурился. Но даже с закрытыми глазами он видел перед собой Чони. Вновь одетая не по погоде, она стояла на улице и оглядывалась, высматривая голубой грузовик.

— Она же… ждет меня… — еле слышно прошептал Ынсок и потерял сознание.

Согревая своим дыханием подмерзающие руки и пританцовывая на холоде, Чони ждала Ынсока, как вдруг услышала где-то вдалеке страшный грохот.

«Что это за звук? Это не машина Ынсока? Нет-нет, с ним все в порядке. Подожду еще чуть-чуть».

Чони достала телефон, но пока решила не звонить. Ее страхи так часто воплощались в жизнь, что теперь она, сама того не осознавая, словно намеренно игнорировала голос интуиции. Она подождала еще немного и в конце концов все же решилась позвонить Ынсоку, но тот не ответил. А ведь сказал, что будет через десять минут. Она хотела еще подождать его, но пора было забирать Тыль из садика. Ей было неловко перед Ынсоком за то, что их история далека от обычной. Что у нее нет времени просто ждать его, если он вдруг не берет трубку или почему-то не появляется в назначенный срок. Ее положение просто не позволяло ей жертвовать всем во имя любви. Она чувствовала себя совсем беспомощной перед обстоятельствами и злилась на саму себя. Рядом с этим великодушным человеком она испытывала угрызения совести за то, какой она была и как жила раньше. Но все же таяла, как весенний снег, от его теплого, влюбленного взгляда.

Когда Чони уже подошла к детскому саду, раздался звонок. Звонили из отделения неотложной помощи ближайшей больницы. Сообщили, что владелец телефона, Чон Ынсок, находится у них и что по причине обледенения дороги его автомобиль перевернулся прямо в переулке по соседству с салоном, где работает Чони.

«Я знала. Знала, что приношу неудачу».

Глаза и нос защипало. Чони забрала Тыль и в обнимку с ней бросилась ловить такси.

Метель и не думала утихать. Среди ползущих со включенным аварийным освещением машин поймать такси оказалось не так-то просто. Обнимая дочку, Чони продолжала усиленно махать рукой, но ни одна машина не остановилась. Она громко звала: «Такси! Такси!» — но все таксисты проезжали мимо. Чони даже подумала, сможет ли вместе с Тыль дойти до больницы пешком. Но понимала, что это невозможно. Несколько дней назад Тыль уже переболела простудой, и рисковать здоровьем дочери она не могла. Делать было нечего. В слезах Чони позвонила в больницу и попросила поскорее связаться с кем-то из близких родственников Ынсока. Испугавшись, Тыль тоже расплакалась. Глотая слезы, Чони побрела домой.

Ей хотелось все бросить и побежать к операционной, где лежал Ынсок, но ей просто не с кем было оставить Тыль. Попросить Кымнам приехать и посидеть с малышкой она не могла. Слишком сильной была метель. Наконец Чони убаюкала дочь и открыла окно. Снег не прекращался. Все в округе было белым-бело, но у Чони перед глазами стояла лишь темнота. Голова кружилась от страха. Казалось, еще немного и эта стихия навсегда разлучит их с Ынсоком. Зачем он заезжал за сикхе? Зачем он вообще повез эти яйца? Что в них такого особенного? Что в ней такого особенного?.. Сердце сжималось от боли, а тело трясло от холода, словно она без одежды лежала на снегу.

Весь вечер она не могла думать ни о чем другом: глядела на луну за окном и молилась. Просила, чтобы Ынсок остался цел и невредим. Ей хотелось узнать, как прошла операция и что теперь с ним, но не понимала, как и с кем из семьи Ынсока она может связаться. Оставить спящую Тыль одну и отправиться в больницу она, конечно, не могла. Как назло, снег продолжал безжалостно засыпать город. Около полуночи Чони не выдержала и позвонила Кымнам.

Вместо гудков заиграла песня Moon River, а вскоре в трубке раздался бодрый голос старушки:

— Ну, как прошло свидание?

— Бабушка…

— Что у тебя с голосом? Ей сквозь пургу везут любимый рис с пулькоги и наисвежайший сикхе, а она… Вы что, поругались?

— Бабушка…

Едва услышав голос Кымнам, Чони не смогла больше сдерживаться и разрыдалась. Глухая боль сдавила грудь. Услышав от Чони, что случилось, Кымнам пообещала немедленно взять такси. Девушка попыталась убедить ее, что ехать сейчас опасно, но Кымнам все-таки вызвала машину и около двух часов ночи уже приехала к Чони. Она была одета в полосатую черно-белую футболку и джинсы. На плечи было накинуто темно-синее пальто, а волосы выглядели влажными от подтаявшего снега.

Чони так стремительно выскочила из дома, что забыла надеть носки. Снежная буря не утихала. Крупные хлопья так долго и обильно падали с небес, что казалось, просто удивительно, как в облаках еще хоть что-то осталось. Машины плелись по дорогам. Мигающие желтые огни аварийного освещения заставляли Чони переживать еще сильнее. Она подняла руку и начала ловить такси. На этот раз еще активнее. Но сколько бы она ни трясла рукой, ни один автомобиль не остановился. Чони попыталась вызвать такси через приложение, но никто не брал ее заказ. Тогда она побежала. По сугробам, в тоненьких сникерсах, с торчащими голыми лодыжками она бежала в больницу к Ынсоку.

Когда Чони уже совсем запыхалась от бега, перед ней наконец показалась больница. Она забежала в отделение скорой помощи, назвала полное имя Ынсока и спросила, где находится человек, попавший в аварию на перекрестке рядом с универмагом «Инжир». Ей ответили, что он все еще в операционной. Это значило, что Ынсок уже девять часов лежал на операционном столе.

Чони побежала в операционный блок. На стульях для ожидания в коридоре сидели мужчина и женщина средних лет, похожие на родителей Ынсока. Растрепанные волосы женщины были завязаны в хвост. На обоих были черные стеганые жилеты с одинаковой надписью — названием их птицефермы. Они держались за руки и усиленно молились о здоровье единственного сына. Увидев вбежавшую в коридор Чони, мама Ынсока, видимо, обо всем догадалась и поднялась с места. С опухшим от слез, белым как мел лицом она приближалась к девушке.

Чони невольно зажмурилась. Казалось, ей вот-вот влепят пощечину. Ведь она вполне заслужила выслушать что-то в духе: «Это ты сломала жизнь нашему сыну!» Но вместо этого… Вместо всего этого мама Ынсока крепко обняла ее. От тепла неожиданного объятия у Чони сразу защекотало в носу.

«Ее сына сейчас оперируют; более того, все это случилось из-за меня… А она меня… обнимает?»

— Вы же Чони, верно? Та самая, ради которой наш сын еженедельно отбирал только лучшие яйца… Наш сын, наш Ынсок… Он даже перед операцией все произносил ваше имя. Говорил, что вы ждете его. И потом, когда снова ненадолго пришел в себя, продолжал беспокоиться, что вы там на морозе, а он…

Что-то с треском оборвалось у нее внутри. Вернее будет сказать, все ледяные стены в ее сердце в этот миг растаяли и рухнули. Все внутри поплыло от этой обезоруживающей теплоты.

— Извините меня. Пожалуйста. Я так виновата. Прошу вас, извините. Я думала только о себе. Вела себя слишком неосмотрительно. И поэтому теперь Ынсок…

Мама Ынсока похлопала рыдающую Чони по спине и возразила:

— В чем вы виноваты? За что извиняетесь? Извиняться должен тот, кто по-настоящему провинился. Но вы-то тут при чем? Это все моя вина. Это у меня не было денег, чтобы отправить сына на учебу за границу. Это я виновата, что позволила ему сесть за руль грузовика. Мой грех. Я ведь все причитала: «Сколько можно заниматься доставкой? Ведь жизнь ему дана не для этого. У него же совсем другие таланты!» — а сама втайне выдыхала с облегчением. Радовалась, что не нужно опять выкладывать кучу денег. И теперь сынок расплачивается за своих ни на что не способных родителей, — всхлипывала мама Ынсока, обнимая Чони, тело которой отзывалось на каждое содрогание плачущей женщины.