Чтение онлайн

Однако в ряде случаев можно фиксировать и существенное различие между мерой и нормой: если мера охватывает всякое единство количественных и качественных характеристик объекта, то норма характеризует лишь их оптимальное единство (и здоровый, и больной организм имеют свою меру, тем не менее развитие больного организма никак нельзя описать как нормальное). Анализ современного использования категории меры в различных науках приводит к выводу, что мера (как и норма) подчас понимается упрощенно (делаются попытки отыскать строго фиксированные границы). Интерпретация меры всегда будет односторонней, метафизической, если не будут учитываться подвижность, изменчивость ее границ, а также возможности и реальные пути перехода от одной меры к другой.

Крайнюю степень недиалектического истолкования мера получила в неокантианстве, представители которого сделали ее всецело субъективным феноменом, принципом оценки, не имеющим объективного аналога. Понятие меры фактически превратилось в неокантианстве в специфический принцип нормативности, противоположной научному знанию. Его представители жестко связывают меру лишь с так называемыми нормативными науками: юриспруденцией, логикой, эстетикой, этикой. Желание разделить непроходимой стеной сферы конкретных наук и философии (соответственно сферы законов науки и норм) отнюдь не уничтожает проблему объективных оснований меры, а лишь ее гносеологически запутывает. При исследовании развития конкретной системы требуется и соответствующее конкретное исследование реальных противоречий меры, механизмов перехода за границы меры.

Особое значение для диалектического объяснения развития имеет не просто категория меры, а категория узловой линии отношений меры, в своей содержательной основе выявленная в идеалистической диалектике Гегеля и получившая научно-философское обоснование в материалистической диалектике.

Категория меры фактически отражает уровень функционирования системы. Любые изменения в рамках меры — это саморегулирование, механизмом которого может быть, в частности, гомеостазис. Использование категории меры в таком понимании в последнее время практически безгранично. Создание совершенных самоорганизующихся, саморегулирующихся систем связано с использованием законов функционирования. При анализе саморазвивающихся систем неизбежно возникает вопрос о способах перехода от одной меры к качественно иной, т. е. о законах развития мер. Всякое развитие мер оказывается результатом разрешения противоречий, возникших в старой организации системы, т. е. в старой мере, Характерно, что разрешение противоречий меры не всегда приводит к переходу в другую меру: нередко происходит длительное динамическое сохранение системы.

В таких случаях законы функционирования системы приобретают специфическую форму развития, при котором происходит совершенствование сложившейся меры.

В конечном счете узловая линия мер определяет общую форму диалектического процесса, позволяет создать интегральный образ развития. Диалектический механизм движения мер (единство дискретности и непрерывности) выражается как в единстве количественных и качественных отношений, так и в скачках, перерывах постепенности. Размытость границ меры, наличие в ней количественной избыточности (в норме это ее резервы, создающиеся нередко на основе аномалий) обеспечивают постепенность перехода от одной меры к другой. Постепенность развития всегда включает в себя скачки. Смена мер в развитии — это тоже своеобразная устойчивость, управляемая законами развития. Развитие мер осуществляется, как правило, за счет не резких, внезапных ее нарушений, а мелких изменений. В частности, современная эволюционная теория и генетика популяций подтвердили глубокий смысл положения Ф. Энгельса о том, что «именно бесконечные случайные различия индивидов внутри отдельных видов… могут усиливаться до выхода за пределы видового признака» [333] .

При смене меры не происходит полного разрушения прежних закономерностей системы, как это иногда изображалось (Т. Д. Лысенко и др.). Качественный переход к новой мере осуществляется при удержании многих сущностных особенностей старой. Именно сущностная связь различных мер объединяет их, образуя узловую линию мер. Объяснение развития мер возможно только на основе конкретного анализа противоречий, позволяющих системе вырваться за свои собственные пределы. Сбалансированная, пригнанная, слишком жесткая взаимосвязь элементов внутри системы не позволяет ей развиваться. Накопление аномалий внутри меры, не нарушающее до определенного момента устойчивости системы, порождает противоречие, которое создает «внутреннее напряжение» в системе, приводит к «поиску» разрешения противоречия. Результатом этого разрешения может быть либо стабилизация прежней меры, либо необратимое ее разрушение (гибель системы), либо переход к новой мере.

Некоторые аномалии «гасятся» внутри сложившейся меры, сохраняя или совершенствуя ее. Но совсем иную роль выполняют аномалии в тех случаях, когда создается критическая ситуация, при которой старая мера уже не способна «погасить» противоречия, оставаясь в своих пределах. Следовательно, нарушение меры открывает возможности для ее развития, является шагом в сторону развития.

Мера всегда выступает как сложная противоречивая система. Она лишь постольку способна к самодвижению, поскольку воспроизводит и разрешает в себе противоречие устойчивости меры и ее многочисленных нарушений. Переход к новой мере означает некоторое «затухание» противоречий, поддерживаемое во многих случаях гомеостатическими механизмами, но регулирование аномалий вновь оказывается возможным лишь в некоторых пределах, в диапазоне меры. Смена мер есть переход в свою противоположность, ибо аномальное в прежней мере становится основой новой меры. Связь меры (нормы) и аномалий, таким образом, достигает своего тождества в развитии, в разрешении противоречий. Конкретные пути разрешения противоречия нормы и аномалий определяются как внутренними особенностями системы, так и внешними условиями существования.

Серьезной проблемой многих наук является вопрос о механизмах включения аномалий, дезорганизующих изменений в развитии организованных систем. Может ли система воспользоваться этим, как правило, аномальным материалом для своего целесообразного, телеономического преобразования или аномалии несовместимы с развитием нормальных систем? Этот вопрос уже давно и остро дискутируется в литературе по проблемам развития как материальных объектов, так и познания.

Значение противоречия меры и ее нарушений осознают ныне и некоторые ученые, далекие от диалектико-материалистических взглядов. Так, в книге Т. Куна подробно обсуждаются парадигмы в науке, на фоне которых проявляются аномалии; осознание последних приводит к открытиям, т. е. к развитию науки [334] . С противоречиями в развитии систем все более приходится считаться ученым, настойчиво пытающимся умалчивать о диалектике даже там, где фактически происходит «открытие» истин, давно установленных марксистской философией. Самое любопытное заключается в том, что при обнаружении противоречий в развитии систем позитивистски мыслящие ученые стремятся не только не замечать аргументов диалектиков-материалистов, но и связать заслуги в разработке категории противоречия с именами Б. Рассела, Ф. Рамсея, А. Тарского, Г. Фреге. Такие ученые не упускают случая собственные заблуждения относительно категории самопротиворечия приписывать материалистической диалектике.

В энциклопедическом издании основных понятий философии, в частности, содержится следующее «разъяснение»: «Гегелю, очевидно, было не совсем ясно фундаментальное различие между Widerspruch и Widerstreit, между контрадикторными Gegensatzen и реальными Gegensatzen или, как выражался Кант, между „analitischer und dialektischer Opposizion“. Эта путаница лежит в основе противопоставления формальной (или „голой“ формальной) логики и диалектической логики, которое играет такую значительную роль в начатой Гегелем марксистской философии» [335] . Оказывается, все отличие диалектического мышления от формального сводится к семантической путанице, приписываемой классикам диалектики. Трудно сказать, чего здесь больше: неосведомленности о подлинной диалектике или сознательного передергивания фактов, рассчитанного на доверчивых читателей. Между тем познание объективного развития систем заставляет даже критиков марксизма выявлять значение реальных противоречий в таком развитии.

Распространение среди ученых-естествоиспытателей антидиалектических представлений о противоречии меры и ее нарушений приводит к тупикам в объяснении развития систем. Известный кибернетик Ст. Вир, обсуждая роль аномалий в развитии сложных систем, в частности популяций, недоумевал: «Как сохраняется порядок при налимий столь большого количества помех как внутри, так и вне системы, совершенно неясно» [336] . Как может возникнуть порядок из нарушений порядка, новая организованная система из нарушений системы? Выдающийся эволюционист И. И. Шмальгаузен был убежден, что эволюция органического, как особо сложная форма движения материи, обнаруживает все черты диалектического развития в силу нарастания внутренних противоречий. Учение И. И. Шмальгаузена о смене адаптивных норм раскрывает этот процесс как разрешающееся противоречие.

Эволюция живого идет по пути одновременного изменения нормы и стабилизации всех наиболее выгодных приобретений. В данном случае наблюдается сложное диалектическое переплетение моментов устойчивости и изменчивости, консервативности и пластичности. Сама линия отбора осуществляется на базе преимущественного закрепления в борьбе за существование либо признаков установившейся адаптивной нормы, либо ряда положительных уклонений, из которых складывается новая адаптивная норма. С одной стороны, известны виды, которые не видоизменились на протяжении сотен миллионов лет, так как сложившаяся адаптивная норма оказалась весьма устойчивой; с другой — известны многочисленные виды, которые претерпели в процессе эволюции значительные качественные перестройки, выражающиеся в смене множества адаптивных норм.

В первом случае отбор идет на основании преимущества нормальных особей перед всеми уклонениями от адаптивной нормы. Эта форма естественного отбора ведет к сокращению изменчивости, т. е. к «нормализации» популяции, к выработке более устойчивых механизмов наследования и индивидуального развития особей. Во втором случае естественный отбор идет в пользу некоторых уклонений, более отвечающих внутренней структуре развития популяции и изменившимся условиям существования. Это ведет к новым приспособлениям и перестройке адаптивной нормы, которая в изменившихся условиях получила какие-то преимущества в жизненном состязании с представителями прежней «нормы».