Чтение онлайн

Приведем пример. Одним из конкретно-научных воплощений диалектической концепции самодвижения (саморазвития) является дарвиновская теория эволюции. В противоположность ламаркизму в дарвинизме считается, что процесс эволюции (видообразования), будучи детерминирован сложным взаимодействием внешних и внутренних факторов, в своей основе является процессом эндогенным, т. е. определяется внутренними факторами (внутривидовой борьбой). Внутривидовая борьба выступает как биологическая форма внутренних противоречий, вернее, как форма существования, развертывания и разрешения внутренних противоречий.

О структуре этих противоречий дает представление высказывание Ч. Дарвина о внутривидовых отношениях и внутривидовой борьбе. Он подчеркивал, что «борьба почти неизменно будет наиболее ожесточенной между представителями одного и того же вида, так как они обитают в одной местности, нуждаются в одинаковой пище и подвергаются одинаковым опасностям» [348] . Из сказанного видно, что совпадение, тождество противоположностей (противоположных тенденций между особями одного вида) в одном отношении (в отношении к пище, к месту обитания и т. д.) и в одно и то же время выступает как необходимое условие внутривидовой борьбы (внутреннего противоречия).

По нашему мнению, концепция совпадающих противоположностей более близка к отображению действительных противоречий, чем концепция расходящихся противоположностей. Именно в рамках концепции расходящихся противоположностей возможны допущения о том, что диалектическое противоречие не всегда является источником развития, что «противоречие может быть диалектическим, если оно и не есть источник развития какого-либо материального объекта» [349] . На наш взгляд, именно потому, что не учитывается критерий самодвижения, возникают идеи о «не движущих» диалектических противоречиях.

Раскрывая сущность внутреннего источника самодвижения, категория противоречия тем самым дает наиболее глубокую сущностную характеристику изменяющегося и развивающегося объекта. Поэтому неправомерно говорить: «почему движение?», «почему противоречие?». Такие вопросы порождаются необоснованным предположением о существовании более глубокой, чем противоречие, причины движения и развития. Можно говорить не о причине, а об условиях противоречия. Наличие в тождестве различий выступает как необходимое условие противоречия. В этом смысле различие обусловливает противоречие, но не является его причиной. Противоречие же выступает источником, причиной поляризации различий. Различия обусловливают противоречие, противоречие движет, поляризует различия — в такой форме можно выразить диалектику взаимосвязи различия и противоречия.

Предмету на любой стадии его существования свойственны противоречия. Сам процесс «раздвоения единого» на противоположности есть процесс превращения потенциального противоречия в актуальное. Рациональный смысл известной гегелевской схемы «тождество — различие — противоположность — противоречие — основание» состоит не только в описании последовательных ступеней познания противоречивой сущности предмета, но и в характеристике ступеней развертывания и разрешения самого противоречия. На стадии тождества (конкретного тождества) противоречие существует потенциально. Превращение потенциального противоречия в актуальное означает раздвоение единого (фазы «различие» и «противоположность»; противоположность может быть определена как наибольшее различие), затем следует разрешение противоречия (фаза «основание» как снятие данного противоречия).

При определении развития с точки зрения категории противоречия, понимаемого как противоречие-процесс, процессуальное отношение, развитие предмета предстает как процесс возникновения, развертывания и разрешения свойственных ему противоречий. Смысл выражения «возникновение противоречий» состоит не в предположении первоначального отсутствия их у предмета (подобное утверждение было бы равносильно взгляду на предмет как на нечто изначально пассивное, не обладающее активностью, самодвижением), а в указании на переход потенциального противоречия в актуальное. Развертывание противоречия означает поляризацию различий (переход тождества в различие, различия в противоположность).

Идея о необходимости различения источников и движущих сил, выдвинутая в конце 50-х — 60-х гг. [350] , является конкретизацией и новым шагом в разработке традиционной проблемы источника развития. Она активно обсуждается в современной литературе. Необходимость разграничения источников и движущих сил развития обусловливается рядом обстоятельств. Поскольку конкретная форма развития детерминируется множеством факторов, необходимо выявить удельный вес каждого из них, их место в общем процессе развития. Самодвижение связано с определяющей ролью внутренних факторов, поэтому важно выяснить соотношение этих факторов с множеством других, детерминирующих развитие.

Разграничение источников и движущих сил развития приводит к идее «раздвоения» причинной обусловленности в развитии сложных систем. «Раздвоение» причинности имеет универсальное значение. При этом важно иметь в виду определенный объект или следствие, относительно которого может быть осуществлено такое «раздвоение» причинности. Например, по отношению к производительным силам источниками развития являются те факторы, которые выступают в качестве «непосредственной производящей причины» (труд, технологическое разделение труда, наука, образование). К движущим же силам относятся факторы (производственные отношения, потребности и стимулы, классовая борьба и др.), которые непосредственно не совершенствуют ни орудий труда, ни опыта производителей, но направляют процесс внутреннего, спонтанного развития производительных сил.

Само различие источников и движущих сил развития органически связано с проблемой «раздвоения» причинности. Причины развития делятся на непосредственные и опосредованные. Такое качественное деление имеет самое широкое основание и точнее отражает реальное состояние причинности, чем предлагаемые некоторыми авторами представления о длинных линейных цепях причинности. Конечно, эти цепи имеют место в реальности, но к ним не сводится сложная система взаимодействия причинных факторов. Наиболее глубокое и всестороннее представление о причинности складывается из признания непосредственных и опосредованных причин и их диалектического взаимодействия как противоположностей единой причинности.

Разделение причинности на две группы факторов (непосредственные и опосредованные) имеет объективные основания. Взаимодействие причин двух родов образует взаимодействующую систему причин или единую причинность по отношению к следствию. Непосредственные причины можно представить в духе аристотелевской причины первого рода, которую он определил как «производящую» [351] . Это «делающая» причина. Отсюда и вытекает ее непосредственный характер.

Примером такой непосредственной «делающей» причины может служить наука, когда она выполняет функцию непосредственной производительной силы. Иногда неправильно представляют себе положение о науке как непосредственной производительной силе в духе овеществленной силы [352] . Однако овеществленная сила науки — это определенная форма опосредования. К.Маркс в противоположность овеществленной, т. е. опосредованной, силе науки говорил о непосредственной ее силе. Эта противоположность выражена в словах К. Маркса, когда он говорит, что развитие основного капитала (т. е. овеществленная сила науки) является показателем становления науки в роли непосредственной производительной силы [353] . Основной капитал выступает лишь материальным критерием той силы, которую проявляет наука как духовный фактор, как сторона субъективной производительной силы, как сторона человека, главной производительной силы общества. Непосредственная производительная сила науки — это как бы сущностная сила человека, являющегося главной производительной силой общества. Развитие же основного капитала — это уже внешнее проявление, опосредование этой силы. Если при капитализме указанное опосредование характеризуется развитием основного капитала, то при социализме оно характеризуется развитием средств труда на основе общественной собственности на них. Непосредственная производительная сила науки, таким образом, выступает как «делающая» причина, как действенная сила, приобретающая по отношению к процессам производства вполне определенную функцию — контрольно-управленческую, поскольку это важнейшая функция человека как главной производительной силы. Понятие непосредственной производительной силы тем самым отражает действенную непосредственную функцию человека в процессе производства.

Если непосредственная причина является «делающей», то опосредованная причина сама по себе непосредственно «не делает». Она может выступать в роли стимулятора, ускорителя, мотива, цели — словом, в роли движущей силы «делающей» причины. По Аристотелю, подобную роль выполняет форма [354] . В этой мысли Аристотеля заключалось зерно истины. Однако преувеличение роли формы, ее абсолютизация могут привести и к метафизическим крайностям, и в частности к идеализму. Поэтому чревата серьезными философскими издержками попытка некоторых авторов придать производственным отношениям большее значение по сравнению с производительными силами, что проявилось, в частности, в переформулировке закона соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил в закон диалектического взаимодействия производительных сил и производственных отношений.