Чтение онлайн

Ужин победителей подходил к концу. Несмотря на успешную тропу, вечер превратился в обычную попойку. Тайя не явилась. Люди Гидона, отправленные по просьбе Мортуса в дом к самогонщице, никого не обнаружили. Новость, поданная казнахроном с озабоченностью, почему-то не впечатлила барона. Как не пытался Мортус, он не узнал и не подсмотрел ничего нового. Бадьяр нахохотался, наелся и к концу вечера впал в меланхолию. Эльзу унесли. Наложница напилась и барон распорядился «уложить его радость на сон». Зельевариус Шорох, победивший во всех ставках, не отлипал от Чанки Кислой. Красильщица подыгрывала ему и строила планы о расширении влияния. Давлей после разговора с бароном исчез. Шанежка хмуро пялилась в пол. Гидон хмуро пялился вокруг.

Если бы Мортус следил не за бароном, а за Пурелием, то заметил бы перемены. Книгочей весь вечер хохотал, как не в себя, привычно носился от стола к столу, от гостя к гостье, восхищался танцовщицами, сам шутил, сам смеялся. Но в промежутках, когда его никто не видел, Пурелий на миг становился очень серьёзным. Молодого человека съедала тревога. Что-то пошло не так.

— Ну всё! Надоели, — огрызнулся барон и махнул рукой.

Гости по привычке подхватили:

— Слава барону! Слава королю!

— Тише вы! Всё. Ужин закончен. Рад был всех видеть. Вы лучшие мужи и жёны Зелёной долины. Люблю вас, — зевнул Бадьяр. — Пошли вон из моего дома.

Знать засобиралась. Многие с удовольствием. Последний час барон не веселился, что мешало гостям разойтись по полной. Теперь можно уйти и продолжить. Балун обрадовался сильней всех, зная, что большинство переберётся в увеселительный дом. Сметана отдавал распоряжение накрывать столы, как по залу раздался крик.

— Стоять!

Барон как будто что-то вспомнил.

— Воевода, арестуй книгочея Пурелия. Он обещал на восходе предоставить Лукоса Шварца. Чтобы не убежал да не вздумал хитрить, посади в темник до рассвета. А то слишком он весёлый сегодня.

— В стену? — уточнил Гидон, намекая на тюрьму у городских ворот.

— Нет, у меня во дворе. Хочу лично убедиться, что никуда не денется.

Догадка Пурелия подтвердилась. Он получил ответ на главный вопрос, поставленный во время прибытия в город. Книгочей теперь знал всё. Точнее, почти всё. Тревога вечера не ушла. Почему Лукос Шварц не выходит на связь?

— Хотите что-то сказать, уважаемый Пурелий? — промурлыкал толстяк.

— Со смирением принимаю наказание, — поклонился Пурелий, — и обещаю, что Лукос Шварц предстанет перед вами с первыми лучами солнца.

— Да, да. Или Гидон зарежет тебя, по моему… Ох, чёт, я раззевался… по моему приказу, — барон оглядел публику и рявкнул. — Всё вон!

Когда гости ушли, а барон уединился в спальню, Гидон аккуратно снял пряжку с книгочея.

— Буду рад, если вы, уважаемый Пурелий, выпутаетесь из этой передряги.

Гидон, замкнувшись на самосохранении, продолжил придерживаться выбранного курса. В условиях неясного будущего, лучше ни с кем не ссориться. Воевода «выкал» и был максимально аккуратен. Он даже подбодрил малыша.

— Не волнуйтесь. Клянусь, если проиграете, то умрёте быстро и безболезненно. Я в этом деле опытный.

Как сумел, так и подбодрил.

Ратмир очнулся на полу в лавке Плантажа. За стеной храп, в руках заживляющий крем. Живот не болел. Споры грибного пня проникли в нервную систему и заблокировали болевые рецепторы. Сильный грибной запах подсказал Голяшке, что жить осталось пару часов. Это были хорошие новости, так как теперь Рамтир не чувствовал боли и мог всё делать быстро. Он вскочил, подошёл к Тайе и замер. Кожа девочки пожелтела. Он опоздал.

— Нет! Нет, нет, нет. Сейчас, малыш. Сейчас.

Ратмир разорвал девочке одежду, вертел Тайю в руках и лихорадочно втирал заживляющий крем. Обмазав всю с головы до ног, он схватил девочку за руку и зашептал.

— Я не верю, что ты всемогущ. Но я знаю, что ты как-то слышишь обо всём, что говорят жители Сычигорья. Не всегда, не везде, но ты слышишь. Я прошу тебя, помоги ребёнку. Клянусь, я буду укреплять твою королевскую власть каждый день, каждый час, если соизволишь оставить меня в живых. Если прикажешь, я уничтожу движенцев, сторонщиков, всех разбойников Сычигорья, но умоляю — спаси девочку! Если тебе нужна жертва, возьми меня. Не забирай в Серое море изобилия. Оставь на вечное гниение у Чёрных подножий, но только спаси девочку! Прошу, спаси!

Чем дольше Ратмир говорил, тем меньше верил в то, что говорит. Он понимал, что ничто уже не спасёт ребёнка. Голяшка положил голову на живот девочки, как она неожиданно дёрнулась.

— Тайя!

— Ратмиша, — девочка открыла глаза.

Тело Тайи резко похолодело, как будто Ратмир опустил руку в горный ручей. Радость моментально ушла. Голяшка понял, что заживляющий крем вытянул последние силы и очнул Тайю для последних слов.

— Ты живой. Я рада. Как холодно. Найди Нуги. Костюмчик ему. Костюмчик. Потом. Мы вместе. Люция. Ратмир. Тайя. Нуги. Ты живой. Я рада. Ратмир… Нуги… Люблю…

Девочка прошептала последние слова и умерла.

Всё.

Умерла.

Усилия напрасны. Поиски и наказание виновных бесполезны. Сычигорье, бароны, властные четвёрки, игрища. Грязь, крики, предательство, насилие. Зачем? Для кого? Мысли Ратмира быстро вспыхнули и так же быстро погасли.

Люция. Ратмир знал, что она не проснётся до середины дня. Он пожалел девушку, представив худшее пробуждение в её жизни, но не мог лишить невесту участи обнаружить при пробуждении два трупа. Он бы унёс Тайю и умер в другом месте, однако споры грибного пня отключили ноги. Заживляющий крем кончился. Через два часа он тоже умрёт.

«Надо попрощаться». Молодой человек обнял умершую девочку и сполз на пол. «Я провожу тебя в лучшее место. В Серое море изобилия», — шептал каменщик Ратмир Голяшка, он же причиновед Лукос Шварц самогонщице Тайе Дикарке. Храброй девочке умершей на руках у доброго великана с мыслями о любимом братике.

Пурелий сидел в небольшой яме посреди внутреннего двора дома Бадьяра. Книгочей смотрел наверх и любовался решёткой. Прутья были стилизованы под хвою, магический элемент города Зелёной долины. Каждая хвоинка выточена с особым изяществом и неповторима. Мнолетние усилия кузнеца только для того, чтобы накрыть зиндан во дворе барона.

«Какое точное описание жизни, — думал Пурелий. — Столько труда, учёбы, поражений и побед, чтобы по внезапной прихоти, по мимолётному гневу одного человека, оказаться решёткой для приговорённого. А мог бы украшать городские ворота. Или блистать на гербах. Сиять и радовать людей своим талантом, находчивостью, острым умом…»

— Достаньте его, — услышал книгочей голос барона.

Солнце взошло, предвещая наступивший зелёный день. Барон сидел за столом, плотно заставленном закусками. Эльза ссутулилась рядом, едва придерживая голову руками. Наложницу накрыло жёсткое похмелье. Бадьяр был весел.