Чтение онлайн

— Долгая это история. — Узур скривил губы в злой усмешке, потом подозвал двух самых крепких воинов и велел им, указывая на Дмитрия и его друзей: — Этих троих стерегите с особым усердием.

— Погоди, Узур, — остановил главаря, уже готового идти прочь, Дмитрий. — Послушай меня. Я хорошо знаю турецких пиратов, встречался с ними на море. Они покупают для своих галер только сильных и крепких невольников. За чахлых и тощих они тебе даже ломаной монеты не дадут. У гребцов тяжелая работа, для нее не годятся измученные рабы. Ты не сможешь продать нас на галеры.

— Что? — Узур подозрительно оглядел пленников, не понимая смысла речей Дмитрия. — Почему не смогу? Вы как раз такие, как надо: здоровые и крепкие.

— Это сейчас. Но до моря мы будем добираться пешком дней пятнадцать. Если все время нас будут плохо кормить, да еще избивать плеткой, мы успеем превратиться в тощих слабаков, которых надо неделю откармливать, прежде чем приковать к веслам.

Узур помолчал, прохаживаясь туда-сюда, и резко взмахнул камчой. В ограниченном уме степного разбойника недоверие и неприязнь к Дмитрию боролись с алчностью при мысли о неудачном торге, который может свести на нет все его усилия по захвату пленников.

Никифор, наблюдавший эти колебания, добавил, словно про себя, но чтобы слышал Узур:

— Да, так плохо обращаться с пленниками может только торговец, не знающий турецких пиратов.

Расчет грека оказался верен: Узур действительно не имел опыта в отношениях с морскими пиратами. Разбойник подумал, что если потерпит убыток при первой же сделке, то его люди этого не простят и сгоряча могут даже расправиться с обманувшим их ожидания предводителем.

Решив, что пленные русичи, и особенно ненавистный ему Клинец, еще получат свое в турецком плену, он распорядился посытнее кормить невольников и не полосовать их тела плетками.

Приближался день Святой Троицы, после которого боярышня Анна собиралась перебраться из монастыря в отцовский дом. Не за горами было и возвращение в Киев князя Глеба, обещавшего пробыть у дядюшки не дольше месяца.

Надежда ходила сама не своя в ожидании событий, от которых зависела ее судьба. От Варвары она уже знала о скандале у церкви, едва не перешедшем в драку двух знатных боярышень. Больше всего Надежду взволновало то открытие, которое сделали очевидцы потасовки: оказывается, боярышня Анна отнюдь не уродлива, а, наоборот, очень хороша собой.

— Горе мне! — воскликнула юная гончаровна, закрыв лицо руками. — Он приедет и узнает, что сплетники врали, что боярышня не только богата, но и красива! Теперь он для меня потерян навеки!

— Погоди горевать, — успокоила ее Варвара. — Во-первых, мы с тобой эту боярышню не видели и не знаем, какова она. Мало ли что люди говорят! Молва всегда такова: то грязью обольет, а то наоборот — захвалит просто так какой-нибудь пустяк. Улыбнись, подруга! Ты прямо как плакучая ива: то из-за Бериславы слезы льешь, а теперь вот из-за Анны.

— Да как же мне не горевать? У меня была одна соперница, а теперь их две. И обе — знатные, богатые, красивые.

— Вот пусть эти знатные друг дружку за волосы таскают, а князь тем временем тебя будет любить.

Надежда тяжело вздохнула:

— Любить-то, может, и будет… для забавы. А женится все равно на одной из них.

— Ну, это еще неизвестно! — заявила Варвара, тряхнув головой и уперев руку в бок. — Бывает, что князья и бояре женятся на простых девушках. Вот я слыхала историю…

— Это все сказки, небылицы, — махнула рукой Надежда и торопливо зашагала по улице, направляясь к своей избе.

Варвара пошла рядом, с беспокойством посматривая на подругу. И вдруг Надежда остановилась, повернувшись к Варваре, и, глядя прямо перед собой широко открытыми глазами, решительно заявила:

— Я хочу видеть боярышню Анну. Хочу знать, какова она. Берислава-то всем хорошо известна, а вот Анна…

— Вряд ли она опасней Бериславы. Второй такой, как Завидина дочка, в Киеве больше нет.

— Знаю. Берислава ни перед чем не остановится. Но знаю также и то, что Глеб ее по-настоящему не любит. Сердце мне подсказывает. А вот Анна… ее-то я совсем не знаю.

— Так за чем же дело стало? Узнай! Ты ведь разрисовала к Троице два кувшина, вот и отнеси их в Андреевский монастырь матушке Фекле. Походишь там, посмотришь по сторонам. Не может быть, чтоб эта боярышня тебе не повстречалась. Спросишь о ней у послушниц.

Надежда последовала совету подруги и через день отправилась с посудой в монастырь.

Анна и Евпраксия шли по монастырскому двору, направляясь в библиотеку. На повороте дорожки Надежда почти столкнулась с ними. Гончаровна знала княгиню и почтительно ей поклонилась. Но, взглянув на молодую спутницу Евпраксии, вдруг застыла на месте. Надежде показалось, что перед ней не живая девушка из плоти и крови, а сама богиня-весна. Именно такими представляла Надежда тех красавиц героинь, о которых сказители говорили: «Ни в сказке сказать, ни пером описать».

Заметив восторженно-удивленный взгляд гончаровны, Евпраксия обратилась к ней со словами:

— Я всегда знала, Надежда, что ты понимаешь красоту. Это и по твоим узорам видно. Художники любят смотреть на красивых людей. Жаль, что не у всех телесная красота сочетается с духовной. Но у боярышни Анны такое сочетание есть.

— Боярышня Анна?.. — вздрогнула Надежда.

Узнав, кто перед ней, гончаровна побледнела и едва не лишилась чувств. Анна, приученная в монастыре ходить за больными, непроизвольно кинулась к девушке, чтоб ее поддержать, но та сдержанно отстранилась и, слегка поклонившись, отступила на два шага в сторону.

— Не ты первая удивляешься, — сказала Евпраксия. — Все верили слухам, которые через своих холопов распускали по городу Завида и Берислава. А на самом деле боярышня Раменская — одно загляденье. Да и ты, Надежда, тоже хороша. Я рада, что две такие красивые и добрые девушки познакомились друг с другом.

«Евпраксия так говорит о нас, как будто я боярышне — ровня», — с удивлением подумала Надежда. Еще больше она удивилась, когда сама Анна вдруг приветливо к ней обратилась:

— А я тебя знаю. Видела на днях здесь же, в монастырском дворе. Тогда ты тоже приносила посуду?