Чтение онлайн

— Из того самого города, откуда родом и святой воин Дмитрий Солунский?

Анна кивнула, и щеки ее слегка порозовели.

— Я и раньше видела его изображение, — сказала Надежда, — но только вчера разглядела до мелочей. Это потому, что Евпраксия Всеволодовна заметила, как он похож на Дмитрия Клинца. Я, правда, этого Клинца всего-то раз видела, когда он в нашей избе скрывался. Мы с ним даже парой слов перемолвились. Он так странно говорил… Я девушка неученая и не могу понять, что скрывалось в его словах. Вот, например… Но я не мешаю тебе болтовней, госпожа?

— Ничего, продолжай, — сказала Анна, перебирая тонкими пальцами буквы и не глядя на собеседницу.

— Например, он сказал: «Я сегодня такой случай упустил, какой раз в жизни дается, да и то не каждому. Но, видно, это не моя судьба. Куда мне, вечному бродяге. Да и ей ничего не надо, кроме служения Богу». Еще он говорил о каких-то… миражах, видениях то есть, которые поманят, да и скроются. Ну, тут-то уж я и вовсе ничего не поняла.

Надежда посмотрела на Анну и даже запнулась от удивления: лицо боярышни пылало ярким румянцем, грудь вздымалась от взволнованного дыхания, глаза странно блестели.

— Что ж он хотел сказать, этот Клинец?.. — растерянно пробормотала Надежда. — Не знаю… Он был как будто не в себе. Мне кажется, ему вовсе не хотелось уезжать.

Анна призвала на помощь все свое самообладание, чтобы скрыть, как взволновал ее рассказ Надежды о странных словах Дмитрия. Ровным и спокойным голосом она стала объяснять ученице названия букв. Но гончаровна заметила, что боярышня без конца облизывает пересохшие губы и прячет взгляд, словно хочет скрыть от собеседницы выражение своих глаз.

После этого разговора Надежда еще яснее почувствовала некую причастность к чужой тайне. Она хотела было рассказать о своих наблюдениях Варваре, но потом передумала. Дочь корчмаря, хоть и была ее подругой, казалась слишком грубоватой и легкомысленной, чтобы доверять ей такие деликатные вещи. Но про себя Надежда долго размышляла об Анне и Дмитрии. Женское чутье подсказало ей, что между этими людьми пробежала какая-то искра. И почему-то Надежду очень радовало, что знатная боярышня, почти монахиня, может испытывать интерес к купцу-бродяге, сыну половчанки. И — подумать только! — он мог бы стать ее мужем, если бы не обман, которым окружили имя боярышни. Гончаровну радовало всякое предположение о браке людей неравных сословий. Это давало ей надежду на собственное счастье.

Наконец, не выдержав груза своих жгучих догадок, девушка решила поделиться ими с Евпраксией Всеволодовной. Улучив минутку для разговора наедине, она сообщила княгине и о странных словах Дмитрия, и о смущении Анны. Евпраксия выслушала ее с чуть заметной улыбкой и сказала:

— Ты права, Надежда. Я тоже думаю, что Анна и Дмитрий понравились друг другу. Но, может быть, они пока еще сами того не понимают.

— Как это? — удивилась Надежда. — Разве могут люди сами не знать своих чувств?

— Всякое бывает, милая. Иногда гордость или неуверенность мешают человеку заглянуть в собственное сердце.

— Может быть, надо им подсказать? — робко предложила Надежда. — Жаль, что Дмитрий уехал, а возвращаться ему опасно.

Евпраксия немного подумала, рассеянно глядя в окно, а потом твердым голосом сказала:

— Не сомневаюсь, что Дмитрий очень скоро все поймет. Если в такое горячее сердце попала искра, она обязательно разожжет костер. Человек он решительный и не может находиться в бездействии. Он непременно что-нибудь придумает. Знаешь, я не удивлюсь, если в ближайшие дни Дмитрий Клинец вернется в Киев.

Шум сдвинутой скамьи заставил собеседниц разом повернуться к двери. Вошла боярышня Анна, которая, услышав последние слова Евпраксии, споткнулась о порог и, чтоб не упасть, схватилась за скамью. Желая скрыть свое смятение, Анна сказала поспешно и строго:

— Пора заниматься, Надежда, если хочешь поскорее освоить грамоту.

Евпраксия слегка улыбнулась, но ничего не стала говорить и вышла, оставив девушек одних.

А в ушах Анны волнующим звоном отдавались случайно услышанные слова: «…не удивлюсь, если в ближайшие дни Дмитрий Клинец вернется в Киев».

Дмитрий все дальше удалялся от Киева и пока не видел способа изменить свою судьбу. Разбойники стерегли его с особым рвением. Правда, теперь пленников кормили лучше и почти не избивали, но каждый шаг приближал русичей к участи галерных каторжников.

Больше всего Дмитрия терзала мысль о том, что он может кануть в небытие тяжкого плена — безвестный, безымянный, один из тысяч рабов, лишенных даже самой слабой надежды. Галеры навсегда разлучат его с Киевом и с мечтой, которая все глубже проникала в сердце…

На привале он решил поговорить с главарем. Нетрудно было догадаться, что отряд Узура не являлся частью орды, подчиненной какому-нибудь хану, а представлял собой лишь простую ватагу разбойников. Дмитрий знал, что сильные половецкие ханы ни с кем не делятся властью и правом заключать мир или организовывать грабительские набеги. Отсюда следовало, что Узур, нарушивший договор хана с переяславльским князем, действует самовольно, а потому самим же ханом может быть наказан.

В этот раз на привале, когда стемнело, Узур повел себя необычно. Он отошел подальше ото всех, скрывшись за кустарником, и вскоре оттуда послышались странные звуки, похожие то на карканье ворона, то на волчий вой. Горящая головешка, которую Узур держал в руке, мелькала, словно в бешеной пляске. Дмитрий понял, что главарь совершает камлание — ритуальный танец жрецов-шаманов. Очевидно, Узур, подобно многим степным язычникам, просил помощи у своих предков, коими считал зверей и птиц. Никто из воинов Узура не обращал внимания на его пляску и вой, из чего Дмитрий сделал вывод, что они не слишком-то верят в жреческие способности своего предводителя.

Узур вернулся на место, обессиленный камланием. Многие половцы уже спали. Дмитрий решил, что надо поговорить с главарем именно сейчас, когда он еще не отошел от восторга общения с духами.

— Скажи, Узур, — обратился к нему Дмитрий, — из какой ты орды? Кому подчиняешься: Аепе, Шарукану, Атраку? А может, самому Боняку?

— Я сам по себе, — заносчиво ответил Узур.

— Так я и думал. Хан не позволил бы тебе совершать набеги самовольно. Но ты не в орде, ты совсем дикий половец. Ты не соблюдаешь даже тех законов, по которым живут ваши ханы. С ними хоть как-то, хоть изредка можно договориться. А такие, как ты… неужели не понимаешь, что ты изгой даже среди своих соплеменников?

— Среди своих?.. — В свете костра узкие глаза разбойника хищно блеснули. — Почему так говоришь? А сам-то ты чей? Разве не сын половчанки? Ты забыл свой род! Забыл, какая кровь течет в твоих жилах!

— Люди разделяются не по крови, а по душе и вере, — возразил Дмитрий. — Моя мать была настоящей христианкой, и это главное.

— Но она родилась и десять лет прожила с нами, в нашем курене! — воскликнул Узур, и Дмитрию показалось, что в его голосе прозвучала боль.

Клинец внимательно посмотрел на взволнованное лицо и блуждающий взгляд половца — и вдруг неожиданная догадка его осенила: