Чтение онлайн

Анна вздрогнула, услышав это имя, и невольно переспросила:

— Дмитрий… Солунский?

— Он жил в четвертом веке. Был проконсулом Солуни или, по-гречески, — Фессалоники. Когда враги напали на город, он отважно сражался в неравном бою. Потом мог бы спастись, но предпочел умереть вместе со своими воинами. И сказал при этом замечательные слова: «Как в веселии с ними был, так и в погибели с ними умру».

— Значит, он грек?

— Да, тот Дмитрий из Фессалоники был македонским греком. Но этот, — Евпраксия протянула руку в сторону апсиды, — этот изображен русским художником и прославляет воина-русича, побеждающего супостатов. Здесь уже не подражание византийцам. Это наш собственный герой, защитник славянской земли. Недаром дружинники, отправляясь в поход, приходят сюда, просят помощи у Дмитрия Солунского.

Анна продолжала смотреть на изображение воина, постепенно замечая, что живой Дмитрий даже лучше, красивей своего мозаичного тезки.

С трудом она оторвала взгляд от притягательного образа и заставила себя посмотреть в другую сторону — туда, где Евпраксия и Надежда уже разговаривали с Феофаном, спустившимся вниз с лестничной башни, которую он расписывал.

Феофан, как истинный поклонник красоты, не мог, конечно, не восхититься боярышней Анной, которую сегодня увидел впервые. Но это было почтительно отстраненное восхищение художника: на Анну он смотрел как на дивное явление природы, а его затаенные мужские желания давно были связаны с Надеждой.

О тайной страсти Феофана знала Евпраксия. Понимая, что молодой живописец не может увлечь девушку по причине своего внешнего безобразия, мудрая дочь Всеволода стремилась вызвать в Надежде хотя бы уважение к художественному мастерству Феофана, потому и привела ее в храм.

Надежда и вправду подивилась красоте фрески, которую Феофан писал вдвоем с иноком Григорием — учеником знаменитого Алимпия, недавно умершего в Печерском монастыре. Потом Феофан принес из своей кельи драгоценную книгу — изборник Святослава — и копию ее, на которую перерисовал миниатюры с оригинала. Здесь было изображение Христа и княжеской семьи, заставки, орнаменты, искусно выписанные заглавные буквы. Не забыл молодой живописец и про рисунки на полях, изображавшие фигуры знаков зодиака, — причем у Феофана они получились натуральней и живей, чем в оригинале. Например, стрелец в сборнике был изображен с невероятно большой головой, а у Феофана он вышел соразмерным, похожим на живого человека. Анне даже показалось, что Феофанов стрелец напоминает опять же… Дмитрия Клинца. А Надежду удивил другой рисунок — изображение девицы. У Феофана эта курносая, востроглазая, с торчащими косицами дева оказалась похожа на дочь корчмаря Варвару. Свое наблюдение Надежда высказала вслух, Анна же промолчала о своем.

Евпраксия тоже похвалила работу Феофана. Художник и дальше рад был бы стоять рядом с женщинами, обсуждать рисунки и украдкой ловить взгляд Надежды. Но времени у него не оставалось. Григорий сверху уже принялся кричать, что грунт высыхает и, если Феофан будет расписывать свою часть фрески второпях, то может испортить картину, а тогда потребуется замена грунта.

Посетительницы попрощались и собрались уходить. Возле алтаря Анна еще раз невольно задержала взгляд на фигуре Дмитрия Солунского. Евпраксия вдруг тоже остановилась и, обращаясь к Надежде, спросила:

— Не кажется ли тебе, что этот святой воин напоминает Дмитрия Клинца?

Анна вздрогнула, а Надежда окинула изображение внимательным взором живописца и спокойно ответила:

— Сходство есть. Фигура, глаза… Но и различий немало. Вот смотри: у святого воина лицо пошире, губы потоньше, а волосы намного светлей, чем у Клинца. И еще руки у купца Дмитрия крупнее.

Анна молчала, стараясь скрыть, что ее интересует этот разговор, но потом вдруг не выдержала и обратилась к Надежде:

— А ты, наверное, хорошо знаешь купца, рассмотрела как следует.

Евпраксия поспешила увести девушек из собора и уже на улице, когда вокруг не было посторонних ушей, сказала:

— Вот что, сударыни мои. Хочу, чтобы не было меж вами недомолвок. Тем паче когда речь идет о деле довольно опасном, в котором вы обе замешаны.

Девушки с удивлением взглянули на свою наставницу, а она продолжала:

— Вы обе, каждая по-своему, помогли Дмитрию Клинцу бежать от княжеского гнева. И о вашем участии никто не должен знать. Сейчас же поклянитесь, что не выдадите тайну его побега, но друг дружке будете доверять.

— Боярышня… Сударыня Анна… — Глаза Надежды от удивления расширились. — Неужели ты помогла купцу бежать? А я думала, что ты его ненавидишь, ведь он тебя… оскорбил.

— Он не ведал, что творит, — сказала Евпраксия.

— Я должна была его спасти, — заявила Анна. — Если бы он пострадал, на мне была бы часть вины. А ты, Надежда… ты тоже ему помогала?

— Не я, а мой отец. Дмитрий и его друзья укрывались в нашей избе до вечера, а потом выехали из города. Ну а мы с матерью их кормили, собирали в дорогу. Вот и вся моя помощь.

Они прошли немного вперед, возвращаясь к Андреевскому монастырю. И вдруг Надежда приостановилась и спросила Анну:

— Значит, ты видела этого купца? И он тебя видел?

— Да, — ответила боярышня, не глядя на собеседницу.

— И что же? — продолжала допытываться Надежда с неожиданным любопытством. — Он повинился перед тобой за оскорбление?

— Да.

Односложные ответы боярышни не располагали к дальнейшей беседе на эту тему, и Надежда замолчала.

Евпраксия повторила свое требование о сохранении тайны, и девушки, теперь уже понимая, о чем речь, поклялись.

У стен монастыря гончаровна распрощалась со своими знатными спутницами и свернула в сторону Подола. Она шла, перебирая в уме все увиденное и услышанное. Сама не зная почему, Надежда вдруг почувствовала себя спокойной в отношении Глеба и Анны. Что-то подсказывало ей, как глупа ее ревность к боярышне. И пожалуй, не разговоры Анны о будущем монашестве успокоили Надежду. Наоборот, гончаровне было искренне жаль представить монахиней такую красивую девушку…

И вдруг, уже перед самым поворотом к своей избе, она вспомнила слова Дмитрия: «Ей ничего не надо, кроме служения Богу»… Надежда даже вздрогнула. Девушке почудилось, будто она прикоснулась к чужой тайне и одновременно открыла нечто важное для себя.

Горя желанием поскорее подтвердить свою догадку, Надежда решила почаще наведываться в Андреевский монастырь. При монастыре была школа для девиц, основанная еще Анной Всеволодовной, но там обучались только знатные девушки. Вряд ли среди них нашлось бы место для дочери гончара. Но Надежда чувствовала, что боярышня Анна и Евпраксия Всеволодовна совсем не заносчивы и не придают большого значения знатности рода. Ведь разговаривали же они без всякой спеси и гордыни с ней, девушкой простого звания. Анна сама предложила Надежде обучить ее грамоте. Вот это и будет славный повод поближе узнать удивительную боярышню.

В тот же день Надежда объявила отцу, что собирается посещать монастырь и учиться там уму-разуму. Вышата был рад такому благочестию дочери и, вздыхая, еще раз попросил Бога избавить девушку от искушений лукавого.

Надежде не пришлось долго ждать удобного случая. В первый день учебы Анна, разложив перед своей ученицей специально вырезанные буквы, сказала:

— Вот, Надежда, эта азбука называется кириллицей. Ее придумали Кирилл и Мефодий — македонские болгары из города Солуня.

Надежда тут же вспомнила, где слышала это название, и спросила: