Чтение онлайн

— Как интересно. — Писец отпила глоток чая. — Расскажите мне больше об этом дневнике.

— Ну, Вассилис подробно рассказывает о ночи смерти лорда Савиолы. Он пришел к тому же выводу, что и Зандруса, — время убийства было выбрано для того, чтобы Зандруса взяла вину на себя. Он утверждает, что позже той же ночью к нему пришли незнакомцы в масках, которые предупредили его — он лишится жизни, если будет оспаривать версию о смерти от удара ножом.

В голубых глазах Писца вспыхнул интерес:

— Он догадался, кто они такие?

— Он понятия не имел, но предположил, что они работают на того, кто убил Савиолу. Он опасался за свою жизнь, поэтому сделал так, как они просили. Свою последнюю запись в дневнике он сделал незадолго до смерти; он написал, что не может жить с чувством вины, вот почему решил рассказать мне правду.

— И он был убит прежде, чем успел это сделать. — Писец поджала губы, постукивая пальцем по краю своей чашки. — Но как его убийцы узнали о его встрече с вами?

— Я и сам задавался этим вопросом.

— Дневник у вас с собой? Я бы очень хотела его прочитать.

— Я, э... — Лукан с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. — Я, вроде как, его потерял...

— Вы его потеряли.

— Послушайте, все произошло внезапно. Нападение произошло без предупреждения, я должен был доставить Блоху в безопасное...

— Избавьте меня от своих оправданий, мастер Гардова. Что случилось с дневником?

— Кто бы ни напал на ваш дом, они его забрали. Я слышал, как они разговаривали, когда мы прятались за камином. Один из них его нашел.

— Значит, вы солгали.

Лукан нахмурился:

— О чем?

— Вы утверждали, — сказала Писец, опуская в чай кусочек сахара с помощью серебряных щипцов, — что Веч и Гектор умерли не понапрасну. Но, похоже, они и умерли именно понапрасну.

— Это неправда.

— Неужели?

— Теперь мы знаем гораздо больше, — настойчиво сказал Лукан, причем настолько громко, что привлек внимание мужчины, сидевшего рядом. Понизив голос, он продолжил: — Мы знаем, что Савиола был убит неестественным способом, замаскированным под обычное ножевое ранение. Мы знаем, что вина должна была пасть на Зандрусу, и что тот, кто несет за это ответственность, убил Вассилиса, чтобы сохранить правду в тайне. Мы знаем, что здесь имеет место заговор.

— Мы уже догадывались об этом; это лишь подтверждает наши подозрения, — сказала Писец, и выражение ее лица было таким же кислым, как ломтик лимона, который она выжимала себе в чашку с чаем. — Если бы у вас хватило ума сохранить дневник, этого было бы достаточно, чтобы побудить инквизицию возобновить расследование, но без него у вас нет шансов их убедить. Похоже, мастер Гардова, ваше злоключение принесло нам очень мало пользы, но дорого обошлось.

— Все еще есть человек, которого я оглушил. Я не зря тащил его через пол-города посреди ночи. Если Джуро сможет заставить его говорить...

— О, Джуро заставит его говорить. Я просто надеюсь, ради вашего же блага, что он скажет что-нибудь интересное.

— А если нет?

Писец не ответила, просто отхлебнула чаю. Лукан проглотил ругательство и переключил свое внимание на кофе. Он сделал глоток. В другой день он бы оценил глубокий, насыщенный вкус, который ощутил на языке, но сейчас он едва обратил на него внимание. И все же, сделав еще несколько глотков, он почувствовал, что усталость как рукой сняло, хотя кофе никак не мог уменьшить чувство вины и гнев, которые тлели в его желудке, как раскаленный уголь. Черт возьми, надо было послушать Гектора. Тогда, в горячке момента, охваченный собственным энтузиазмом, он посчитал перспективу встретиться с Вассилисом слишком ценной возможностью, чтобы ее упустить. Но теперь, сидя на солнечном свету, проникавшем в окна чайной, он мог видеть, чем это было на самом деле: очевидной ловушкой, как и сказала Писец. Ты чертов дурак, Гардова.

Появление Джуро отвлекло его от мрачных мыслей.

— Госпожа, — сказал мужчина, отвешивая Писцу почтительный поклон. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. — Он кивнул Лукану со знакомой полуулыбкой на лице. Если события ночи и сказались на нем, Джуро не подал виду. Его глаза были яркими и ясными, одежда безукоризненной, на ней не было ни пятнышка крови. Он больше походил на клерка, готовящегося представить финансовый отчет своему начальству, чем на человека, который провел последние несколько часов, выпытывая правду у пленника острием клинка. Или, возможно, он больше из тех, кто умеет обращаться с раскаленным железом. Какие бы допросы ни пришлось вынести Топазу, Лукан не испытывал к нему особой симпатии.

— Присаживайтесь, Джуро, — сказала Писец, указывая на свободный стул. — Чаю?

— Очень любезно с вашей стороны, госпожа.

Писец потребовала у проходившего мимо официанта чашку свежего чая, не потрудившись спросить Лукана, не желает ли он чего-нибудь. «И еще кофе», — крикнул Лукан, когда тот поспешно удалился. Он уже чувствовал, как усталость возвращается к нему, притупляя остроту его мыслей.

— Итак, — сказала Писец, устремив на Джуро многозначительный взгляд. — Как поживает наш гость?

— Все еще жив, или был жив, когда я его оставил.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы он умер без моего разрешения.

— Конечно, госпожа.

— Кто он такой, кстати?

— Он утверждает, что его зовут Энцо Варасси…

— Талассианец? Я должна была догадаться. — Она поджала губы. — Где неприятности, там и...

— Талассианцы, — пробормотал Лукан, завершая хорошо известный припев, который изображал всех жителей Талассианских островов жуликами и негодяями. Это была популярная поговорка по всей Старой империи, и, как и большинство региональных стереотипов, она была значительным преувеличением (даже если в ней было больше, чем намек на правду). Тем не менее, Лукан находил, что большинство талассианцев, с которыми он встречался, были хорошей — хотя и немного шумной — компанией, за исключением одного человека, который пытался пырнуть его ножом во время карточной игры. В другой раз он, возможно, высказал бы это Писцу, но, учитывая, как она смотрела на него в данный момент, он решил, что лучше промолчать.

— Что еще? — спросила она, снова переводя взгляд на Джуро.

— Команда, с которой он работает, — это отряд наемников под названием Семь Драгоценностей. Их лидером является Дельфина Деластро, также известная как...

— Бриллиант, — сказал Лукан, и его осенило, когда он вспомнил слова Топаза. Бриллиант сказала, что ты давно ушел. — Были и другие — Изумруд, Гранат и Сапфир. Человека, которого мы поймали, зовут Топаз. Я не знаю, кто остальные двое.

— Рубин и Аметист, — подтвердил Джуро.

— Семь Драгоценностей, — медленно произнесла Писец, словно пробуя слова на вкус. — Не могу сказать, что слышала о них или об этой Деластро.

— Как и я, госпожа, поэтому я взял на себя смелость навести кое-какие справки. Похоже, что Семь Драгоценностей в основном действуют в северных городах, где у них сложилась репутация безжалостных и эффективных людей. Сама Деластро сражалась на стороне Виспаны в Седьмой Талассианской войне, во время которой она получила прозвище Бриллиант, хотя и не ясно, почему. Все сходятся во мнении, что она была щедро награждена. Также ходят слухи, что она была одной из немногих выживших на Змеиной скале.