Чтение онлайн

Я приподнял бровь, впечатленный тем, что этот бедняга сумел ориентироваться на хаотичных улицах и продержаться достаточно долго, чтобы предложить нам путь к отступлению.

— Отличная работа, приятель, — сказал я, на самом деле не заботясь. У тебя есть имя?

Обычно я не называю имен. Честно говоря, мне было на них насрать. Имена были пустой тратой времени, когда работаешь в моей сфере деятельности. Люди умирают, они исчезают, они оборачиваются против тебя. Чем менее личным ты это делаешь, тем легче двигаться дальше, когда дерьмо попадает в поле зрения. Но что-то подсказывало мне, что мне нужно, чтобы этот грязный ублюдок доверял мне.

Он на мгновение заколебался, затем ответил:

— Азиз.

Во рту было неловко, как будто я жевал камни. Мой мозг тоже споткнулся об это. Азиз...Азазз? Что угодно. Достаточно близко.

Я кивнул, больше по привычке, чем из благодарности.

— Спасибо, чувак. Мы ценим твою помощь, Азиз, — пробормотал я, вероятно, перебив его.

Но дело было не в этом. Имена устанавливают какую-то интимную связь — по крайней мере, так они говорят. И в этой долбаной ситуации мне нужна была эта связь. Нужно было, чтобы этот жирный ублюдок подумал, что мне не все равно, доверился мне настолько, чтобы вывести нас из этой адской дыры.

Он указал на какой-то маршрут на потрепанной карте, как будто давал нам золото.

— Сюда. Избегайте контрольно-пропускных пунктов.

Спасибо, черт возьми.

Я выхватил мерзкую газету из его грязных рук, бегло просмотрев ее. Карта была похожа на детский рисунок пальчиками, беспорядочное переплетение линий и закорючек, но это было все, что у нас было.

Как раз в тот момент, когда я собирался присмотреться поближе, к нам несся еще один идиот, крича на пушту, как маньяк. Каждое паническое слово, слетавшее с его губ, заставляло мою кожу покрываться мурашками.

Другой беженец, единственный, у кого мозг функционировал хотя бы наполовину, перевел достаточно быстро.

— Талибы нашли нас. Мы бежим!

Все вокруг нас потеряли голову, разбегаясь, как тараканы, когда загорается свет, хватая свое дерьмо и пытаясь убраться к чертовой матери.

Взгляд Рыжей метнулся к женщине-беженке, распростертой на земле, едва цепляющейся за жизнь. Ее голос дрожал, когда она пробормотала:

— Фарида не может двигаться, она потеряла слишком много крови.

Я взглянул на женщину, ее муж стоял там, как кирпичная стена, прижимая к себе их ребенка, в то время как какой-то другой ублюдок пытался их утащить. Но этот упрямый сукин сын не сдвинулся с места, и я не мог винить его. Любовь, верность и все такое дерьмо.

— Рыжая, нам нужно уйти! — прокричал я сквозь хаос, поднимая ее и отталкивая от стены.

Я не собирался тратить время на рассуждения с ней. Я схватил ее за руку, сжимая достаточно сильно, чтобы быть уверенным, что она почувствует это завтра, используя свое тело, чтобы бульдозером пробиться сквозь море отчаявшихся ублюдков.

А затем, когда хуже уже быть не могло, ни с того ни с сего раздался одиночный выстрел, громкий и резкий.

На этот раз не талиб нажал на курок.

Нет, это было нечто гораздо более хреновое.

_______________________

— Что это, блядь?! — Я зарычал, не веря своим ушам.

Один из беженцев застрелил ту цыпочку. Он даже не остановился, чтобы подумать, он просто направил ствол на ее мужа и нажал на чертов спусковой крючок, как сумасшедший ублюдок, выпустив пулю ему в череп и заставив его замолчать навсегда.

Крик Рыжей, полный чистого, неподдельного страха, прорвался сквозь звуки стрельбы и безумные голоса. Не думая, не колеблясь, я схватил ее за руку и оттащил ее задницу подальше от этой чертовой катастрофы.

— Они просили, чтобы их расстреляли. Лучше умереть, чем попасть в руки талибов, — сказал сукин сын, который дал нам карту.

Мне было наплевать на тех двоих, которые встретились со своим создателем. Все, что имело значение, — это убраться отсюда к чертовой матери. Итак, я протолкивался сквозь толпу отчаявшихся ублюдков, таща задницу Рыжей к выходу.

Это была не спасательная миссия. Черт возьми, нет, в этом не было ничего настолько почетного. У меня не было времени разыгрывать героя, возвращаться за остальными. К черту все. Они были предоставлены сами себе.

Это было извлечение.

Когда мы с Рыжей мчались сквозь хаос Джелалабада, город развернулся перед нами во всей своей гребаной красе, оглашенный звуками войны.

Я заставил себя соответствовать более медленной скорости бега Рыжей, мои мышцы напряглись от желания рвануть вперед. Меня раздражала необходимость приспосабливаться к ней и в то же время помнить планировку города. Какая-то часть меня хотела просто продолжать бежать и не оборачиваться. Какая-то часть меня хотела наплевать на то, что случилось с Рыжей, и на то, сможет ли она продолжать в том же духе или нет. Но, черт бы ее побрал, я ничего не мог с собой поделать.

Я ненавидел то, что мне было не наплевать.

Я пытался вспомнить ту карту, которую видел, в течение нескольких гребаных секунд, вспомнить изгибы и повороты, но время было жестокой сукой, и мы не могли позволить себе остановиться. Талибы наступали нам на пятки, и остановка означала верную смерть. Мы должны были продолжать двигаться, иначе закончим, как те бедняги там, сзади, — изрешеченными пулями трупами.

— Мне нужна минутка, — выдохнула Рыжая, прислонившись к стене и зажимая рот, как будто ее вот-вот вырвет.

— У нас нет ни минуты, — отрезал я, раздраженный задержкой. — Мы в самом разгаре перестрелки, на случай, если ты не заметила.

— Ну, у меня есть, — пробормотала она, ее лицо покраснело от пота.

И с этими словами она согнулась пополам, ее тело забилось в конвульсиях, когда она выпустила поток рвоты, ее желудок выплеснул все свое содержимое на землю перед ней.

— Черт, — прошептал я, разрываясь между раздражением и… Не знаю, может быть, каким-то ебанутым беспокойством.

Я положил руку ей на плечо, удерживая ее ровно и не давая упасть, когда она наклонилась, и ее снова вырвало на тротуар.

Ее тело прижалось ко мне, пока она пыталась прийти в себя, ее голова была опущена, и волосы упали ему на руки. Вонь ударила мне в ноздри и заставила меня поморщиться, но я втянул ее.

Я откинул назад ее волосы — какой, к черту, джентльмен, правда? — убирая их с дороги, пока она опорожняла желудок.

Она была слабой и дрожащей, и я чувствовал себя чертовым идиотом из-за того, что вел себя по этому поводу как придурок.

— Дыши глубже, — сказал я мягко, хотя и был взбешен. — Это пройдет.