Чтение онлайн

Острая боль пронзила мое тело, словно раскаленные иглы, выбивающие из меня все дерьмо.

— Лежи спокойно! — Рявкнула она, ее поза была такой же острой, как чертов скальпель, которым она пользовалась. Я хрипло фыркнул, боль скрутила меня в узел.

— Похоже, ты недостаточно стараешься, милая, — сказал я, позволив «милая» задержаться. Глаза Дока расширились, на ее чертовом лице было написано раздражение.

— Следи за своим тоном, лейтенант.

— Ты следи за своим, — выпалил я в ответ, слабая ухмылка тронула уголки моих губ.

Боль была невыносимой, но вывести ее из себя было единственным, что удерживало меня от крика. Ее швы адски горели, и я чувствовал, как во мне закипает гнев.

— Я не одна из твоих людей, лейтенант, — ответила она таким же резким голосом, как и мой. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— Тогда относитесь ко мне как к равному, док.

Медсестра вздрогнула, ее взгляд метался между нами, вероятно, задаваясь вопросом, не перерастет ли это в полномасштабную войну. Мне было насрать. Мои глаза были прикованы к доку, и напряжение между нами было гуще крови.

Наконец, она разорвала зрительный контакт, выражение ее лица немного смягчилось, пока она продолжала воздействовать на мое нутро. Медсестра внимательно следила за капельницей, ее глаза метались туда-сюда, как у маленькой мышки-параноика.

Боль в моем животе усиливалась с каждым стежком, который она затягивала, с каждым движением становилась все хуже. Но пока она работала, что-то в том, как она сохраняла хладнокровие, всколыхнуло во мне какое-то странное дерьмо.

— Что, у тебя заканчивается свободное место? Ты хочешь связать меня, как гребаное животное? — Спросил я сквозь стиснутые зубы, боль все еще пронзала мой живот.

— Мы просто проявляем осторожность, — ответила она профессионально и бесстрастно. — Это стандартная процедура для пациента, который пытался покончить с собой или сбежать, — добавила она, все еще держа руки глубоко в ране.

— Я ранен, а не сумасшедший, — пробормотал я, взбешенный и измученный.

— Это то, что они все говорят, — пренебрежительно сказала док. — А теперь, если ты хочешь выбраться отсюда живым, я бы посоветовала тебе перестать жаловаться. — Ее холодный, клинический тон был почти облегчением. Никакого дерьмового сочувствия. Только факты. Я мог бы уважать это, как бы сильно это меня ни раздражало.

По какой-то извращенной причине я обнаружил, что она нравится мне больше. Мне понравилось, что она не отступила от меня, хотя я знал, что веду себя как заноза в заднице. Она не приняла ничего из моего дерьма, не вздрогнула, когда я набросился на нее со своим сарказмом. Я мог сказать, что ее было нелегко запугать. И это, каким-то долбанутым образом, сделало меня менее злым на нее.

— Британец, да? — спросила она, пытаясь отвлечь меня от боли в животе.

Моя мать была такой.

— Приношу свои извинения, любимая, за то, что говорю не как ковбой, — ответил я с хитрой усмешкой, мой акцент был чертовски сильным. — Но, полагаю, я мог бы надеть ковбойскую шляпу, если это заставит тебя чувствовать себя как дома.

Док так сильно закатила глаза, что я почти ожидал, что они застрянут.

— О, ради Бога, — пробормотала она, явно разозленная. — Я знала, что ты заноза в заднице, но не думала, что ты такой умник.

— Ну, ты здесь не для болтовни, милая. Ты здесь, чтобы подлатать меня.

Она вздохнула, явно сытая по горло, но продолжала смотреть на мою рану. Когда я положил свою задницу на операционный стол, эти больничные огни впились в меня, заставляя чувствовать себя так, словно меня поджаривают заживо. Мой разум кружился от дерьмовой гаммы эмоций: страха, паники, замешательства, отчаяния и странного чувства покоя.

Я напрягся, чтобы пошевелить головой, оглядывая комнату, как отчаявшийся придурок, в поисках каких-либо признаков присутствия моих товарищей по команде. Мой бок болел, а торс чесался там, где проходили швы. Моя грудь вздымалась, когда я сосредоточился на медленном и размеренном дыхании, пытаясь игнорировать дискомфорт.

— Мы ничего не знаем о вашей команде, — мягко сказала мне медсестра.

Очевидно. Они все были мертвы.

Я стиснул зубы, подавляя крик. Каждая смерть, свидетелем которой я был, заставляла меня холодеть и цепенеть. Смерть стала ледяной, безжалостной реальностью, и я превратился в машину, работающую эффективно, наплевав на потери.

В каком-то долбаном смысле с этим стало легче справляться, зная, что все это было всего лишь частью безумной игры. Я не хотел вспоминать их лица или имена, или даже чувствовать агонию, которая сопровождала их потерю.

Ничто из этого дерьма больше не имело значения.

Нашей миссией было добыть ценную цель, но все пошло насмарку. Это была подстава. Повстанцы знали о каждом нашем шаге, и моя команда заплатила за это кровью.

Я попытался осмыслить, как, черт возьми, они могли узнать о миссии, но очевидного объяснения не было. Это было так, как будто эти придурки были предупреждены и подстерегали нас в засаде. Не было никакого способа исключить возможность того, что нас предал какой-нибудь подлый членосос из нашей собственной организации.

Нами играли с самого начала, и мысль о том, что кто-то изнутри продаст нас, заставила мою кровь вскипеть. Мне нужны были ответы, но я чертовски уверен, что не получу их, лежа здесь, связанный, как чертова собака, во власти какого-то безымянного доктора.

— Сколько времени вам нужно, чтобы залатать пару дыр, док? Можно подумать, мы здесь восстанавливаем швейцарские часы, — проворчал я вслух резким тоном.

Она снова закатила глаза, явно собираясь покончить со мной.

— Я закончу, когда закончу, — наконец сказала она довольно раздраженным голосом.

— Да, спасибо, что констатируешь чертовски очевидные вещи, — парировал я, саркастически рассмеявшись.

— Хорошо, хорошо, если ты хочешь залить кровью весь мой операционный стол, будь моим гостем, — сказала она, слегка покачав головой, прежде чем вернуться к своей работе.

— Ну, тогда тебе лучше поторопиться, черт возьми, — добавил я усталым голосом.

Она разочарованно застонала, окончательно потеряв терпение.

— Мы действительно собираемся сделать это прямо сейчас? — Спросила она, ее нервы были на пределе.