Чтение онлайн

Мы подошли к двери ванной, и он сильно толкнул меня внутрь. Мое плечо с хрустом ударилось о холодную фарфоровую раковину, и я прикусил язык, когда он схватил меня за волосы и дернул их назад с такой силой, что из моих глаз потекли слезы.

— Ты думаешь, что ты такой невинная, не так ли? — прорычал он ядовитым голосом. — Ты такой же, как та сука, всегда создаешь проблемы, всегда оставляешь меня расхлебывать беспорядок.

И я поверил ему. Я верил, что я никчемный, что я кусок дерьма, что я тот, кто все испортил. Я верил, что заслужил это жестокое, бесчеловечное нападение, и я верил, что я был не более чем ходячей ошибкой.

Он ударил меня по лицу, оставив жгучую боль. Моя щека словно горела под его липкой, потной ладонью.

Он отпрянул назад с диким и маниакальным взглядом, затем опустил кулак мне на голову. Я буквально видел звезды, мое зрение танцевало передо мной, как какое-то трипперное световое шоу на рейве, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что, черт возьми, произошло.

Затем я почувствовал, как что-то треснуло — может быть, мой череп? И теплая струйка потекла по моему лицу. В ушах у меня звенело, и я больше не мог его слышать, только звон фарфора о мою голову, эхом отдававшийся в крошечной комнате, отражавшийся от стен и дерьмового старого зеркала, по середине которого тянулась паутина трещин.

Мой отец продолжал дергать меня за волосы и бил головой о раковину снова и снова, как будто пытался выгравировать послание в моем гребаном черепе.

Боль была невыносимой, но я старался не кричать, потому что это разозлило бы его еще сильнее.

— Вставай, мальчик, — приказал он, и я увидел огонь в его глазах. — Встань и прими свое наказание, как гребаный мужик.

Я знал, что если не встану, он избьет меня еще сильнее. Итак, я заставил себя подняться на ноги, мои ноги дрожали и были слабыми от только что полученных побоев.

— Папа, пожалуйста, я...

Он ударил меня головой о холодную твердую раковину сильнее, чем любой бейсбольный питчер, когда-либо мечтавший бросить быстрый мяч. Кровь стекала по моему лицу, и я ощущал ее медный привкус во рту.

— Ты всего лишь обуза, — усмехнулся он, но слова затерялись в моей голове, которая звенела от удара. — Мне давно следовало избавиться от тебя.

От моего старика всегда пахло каким-то дешевым лосьоном после бритья Old Spice, но сегодня вонь была сильнее, чем когда-либо. Как будто он обмакнулся в дерьмо, прежде чем наброситься на меня. Я едва мог дышать, чтобы меня не вырвало.

Я боролся с головокружением, вызванным его зловонием, и изо всех сил поднял колено, целясь прямо ему в пах. Он был на добрый фут выше меня, но я был быстр, и на моей стороне был гнев. Он попытался отмахнуться от меня, как от назойливой мухи, но я был слишком решителен.

Я увидел это в его глазах, шок, осознание того, что его маленький сын только что нанес ответный удар. Но для него было слишком поздно. Мое колено соприкоснулось, и я услышал приятный хруст боли.

Он отшатнулся, обхватив себя руками. Выражение его лица было бесценным. Он издал пронзительный крик, которому позавидовала бы банши.

— Это то, чего ты заслуживаешь, — прорычал я, наслаждаясь сладким вкусом мести. — Ты думал, что сможешь контролировать меня? Ну, подумай еще раз, ты, больной ублюдок.

Когда он согнулся пополам от боли, я вырвался, готовый броситься наутек.

Но затем, как раз в тот момент, когда я собирался вырваться, он схватил меня за воротник, его хватка была подобна тискам капкана. Он дернул меня назад, и я, задыхаясь, врезался ему в грудь.

— Ты, неблагодарный маленький засранец, — заорал он, его слюна попала мне на щеку. — Я кормлю тебя, одеваю, даю крышу над головой, и вот как ты мне отплачиваешь?

Я боролся с его хваткой, чувствуя, как во мне нарастает отчаяние. На секунду все потемнело, а затем я почувствовал боль, пронзившую мое тело, мою спину, мою голову, мое гребаное все.

Его хватка усилилась еще сильнее, не давая мне дышать.

— Ты мой, мальчик! — проревел он, и его слова эхом разнеслись по комнате. — Ты никогда не сбежишь от меня.

И, возможно, он был прав. Возможно, я, блядь, никогда этого не сделаю.

Я резко проснулся, мое тело было покрыто слоем пота, сердце бешено колотилось в груди. Кошмар присосался к моему сознанию, как пиявка, гнев моего отца все еще отдавался эхом, его хватка душила меня даже во сне. Мне потребовалась минута, чтобы перевести дыхание, оглядывая тускло освещенную комнату, пытаясь стряхнуть с себя этот дерьмовый шторм в голове.

Вот тогда-то я и увидел ее — Доктора, ту, что подлатала меня. Ее присутствие освещало комнату, как гребаный маяк, ее огнеподобные волосы ярким каскадом ниспадали на ее фарфоровую кожу. Изумрудные глаза уставились на меня, полные мягкой заботы и понимающей ерунды. Но когда она протянула руку, чтобы утешить меня, разочарование пронзило меня, мои инстинкты требовали дистанции.

Я отпрянул, черт возьми, мое тело напряглось до предела. Я не хотел, чтобы ко мне прикасались, не после всех этих шрамов — как видимых, так и скрытых под поверхностью. Боль и предательство заставили меня чертовски опасаться любого, кто поднимет на меня руку. Человеческие эмоции, эта мягкая жалость в глазах людей, от нее у меня по коже только побежали мурашки. Я рано понял, что прикосновения никогда не бывают безопасными. Кулаки моего отца были первым уроком, каждый удар учил меня, что близость означает контроль, означает боль.

Мягкие прикосновения моей матери ни хрена не изменили, они были лишь защитой от кулаков, как будто нежность была слишком хрупкой, чтобы противостоять насилию. Так что я воздвиг стены толщиной с броню, и теперь, каждый раз, когда кто-то пытался прорваться, все, что он делал, это зудел и горел, вызывая тревогу в каждом нерве.

— Успокойтесь, лейтенант, — сказала она, и ее голос пробился сквозь пелену моей паники. — Здесь вы в безопасности. Это был просто кошмарный сон.

— Я сам могу справиться со своими демонами, — пробормотал я резким и отстраненным голосом.

Она уставилась на меня, удерживая этот мягкий взгляд на секунду, прежде чем отступить, давая мне пространство, о котором я кричал. Укол вины попытался закрасться в меня, но я подавил его. Самосохранение было единственным, что сейчас имело значение.

— Я понимаю, — ответила она, и в ее голосе послышались нотки разочарования. — Просто знай, что мы здесь, чтобы помочь, будь то через физический контакт или нет.

У меня не было сил приукрашивать это дерьмо. Она вздрогнула от моей резкости, но я был здесь не для того, чтобы кому-то было комфортно.