Чтение онлайн

– Но если миссис Маркхэм — старая знакомая, почему она вместо того, чтобы просто договориться о визите, подстрекает к... Рамзес, не прислоняйся к перилам. Твоё пальто вымажется в ржавчине.

– Да, матушка. – Рамзес выпрямился во весь свой рост – шесть футов. Цилиндр добавил ещё двенадцать дюймов, и мне пришлось признать, что мой сын придавал некую изысканность собранию, состоявшему почти исключительно из дам. Единственным мужчиной, кроме него, был человек в эксцентричном наряде, наблюдавший за дискуссией лидеров. Длинный, довольно потрёпанный бархатный плащ и широкополая шляпа напомнили мне персонажа из оперы Гилберта и Салливана – того, что высмеивал эстетическое движение и его томных поэтов[24]. Когда мой пытливый взгляд остановился на этом субъекте, он повернулся и обратился к дамам напыщенным, высоким голосом.

– Кто этот тип? – поинтересовалась я. – Я никогда его раньше не видела.

Рамзес, иногда демонстрирующий поразительную способность читать мои мысли, начал тихо напевать. Я узнала арию из упомянутой оперы: «Юноша невероятно пылкий, юноша с проникновенным взглядом, юноша ультрапоэтичный, суперэстетичный, необычный».

Я невольно рассмеялась. Мисс Кристабель смерила меня ледяным неодобрительным взглядом.

– Он брат миссис Маркхэм и ярый защитник нашего дела. Если бы вы соизволили присутствовать на наших предыдущих встречах, миссис Эмерсон, то знали бы об этом.

Она не дала мне времени ответить, что меня не приглашали на предыдущие встречи, и удалилась, высоко задрав нос. Я слышала, как юную леди хвалили за светлый ум и чувство юмора. Последнее, похоже, в тот момент явно хромало.

– Я думаю, они скоро начнут, – протянул Рамзес.

Выстроилась неровная шеренга, принялись раздавать плакаты. На моём было написано: «Освободим жертв мужского угнетения!».

Собралась небольшая толпа зрителей. Мужчина с суровым лицом, стоявший в первых рядах, бросил на меня сердитый взгляд и крикнул:

– Тебе бы пора домой, стирать мужнины штаны!

Рамзес, следовавший за мной с плакатом «Голоса для женщин СЕЙЧАС!», громко и добродушно ответил:

– Уверяю вас, сэр, брюки мужа этой дамы не так остро нуждаются в стирке, как ваши собственные.

Мы нестройной цепочкой прошли мимо ворот дома Ромера. Они были закрыты и охранялись двумя констеблями в синих шлемах. Полицейские с любопытством наблюдали за нами. В зашторенных окнах особняка не замечалось никаких признаков жизни. Похоже, мистер Ромер отнюдь не был настроен принимать петицию.

Когда мы повернули обратно, мисс Кристабель торопливо вытащила Рамзеса из шеренги. Я, естественно, последовала за ними.

– Мистер Эмерсон! – воскликнула она. – Мы рассчитываем на вас!

– Конечно, – кивнул Рамзес. – На что именно?

– Миссис Маркхэм готова отнести нашу петицию в дом. Мы, дамы, соберёмся у констебля слева от ворот и не дадим ему её остановить. Как по-вашему, сможете ли вы задержать другого полицейского?

Рамзес поднял брови.

– Задержать? – повторил он.

– Конечно, вы не должны прибегать к насилию. Просто расчистите дорогу для миссис Маркхэм.

– Я сделаю всё возможное, – последовал ответ.

– Великолепно! Будьте готовы – они идут.

Так и было. Фаланга женщин, шествуя плечом к плечу, приближалась к нам. Всего около дюжины – очевидно, предводительницы. Две дамы, возглавлявшие процессию, были высокими и крепкого телосложения, и обе размахивали тяжёлыми деревянными плакатами с суфражистскими лозунгами. За ними я мельком увидела большую, но изящную шляпу с цветами и перьями, почти скрытую крупными фигурами. Неужели она принадлежала знаменитой миссис Маркхэм, от которой зависело так много? Мужчина в бархатной накидке, на чьё лицо падала тень от полей шляпы, шёл рядом с ней. Единственной, кого я узнала, была миссис Панкхёрст, замыкавшая шествие.

Они не замедлили своего неумолимого наступления, не обращая внимания ни на констебля, ни на сочувствующих; мне пришлось ловко увернуться, когда они рысью пробежали мимо. Демонстранты окружили изумлённого констебля слева от ворот, и Кристабель, пылая от волнения, крикнула: «Давайте!». Я услышала стук и лязг, когда один из деревянных плакатов приземлился на голову в шлеме.

Его напарник крикнул: «Ах ты!..» – и бросился на защиту друга. Рамзес шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

– Прошу вас, оставайтесь на месте, мистер Дженкинс, – добродушно произнёс он.

– Ох, мистер Эмерсон, не надо так! – жалобно воскликнул офицер.

– Вы знакомы? – спросила я. Меня это не удивило. У Рамзеса масса необычных знакомств. Полицейские более респектабельны, чем некоторые другие.

– Да, – кивнул Рамзес. – Как поживает ваш малыш, Дженкинс?

Голос его был приветлив, поза — непринуждённой, но несчастного констебля постепенно оттесняли к перилам. Зная, что Рамзес вполне справится сам, я обернулась, чтобы посмотреть, не нужна ли дамам моя помощь в «удерживании» другого констебля.

Мужчина лежал на земле, стаскивая с себя шлем, сдвинувшийся ему на глаза, а ворота отступили под стремительным натиском делегации. Ведомая двумя крупными дамами и поэтически одетым джентльменом, она достигла дверей дома.

Я не могла не восхититься стратегией и военной точностью, с которой реализовался замысел, но сомневалась, что делегация продвинется дальше. Полицейские свистки, топот ног и крики «Эй, что тут происходит?» возвещали о прибытии подкрепления. Миссис Маркхэм то ли уклонилась от своего обещания, то ли стала жертвой обмана: если бы Ромер согласился принять петицию, этот манёвр не понадобился бы. Дверь особняка наверняка была заперта, и Ромер вряд ли позволил бы своему дворецкому открыть её.

Как только эта мысль пришла мне в голову, ворота открылись. Я мельком заметила бледное, изумлённое лицо, которое приняла за лицо дворецкого, прежде чем оно скрылось за вторгшимися войсками. Они прорвались внутрь, и дверь захлопнулась за ними.

На улице дела шли не так хорошо. Полдюжины мужчин в форме бросились на помощь своему товарищу, попавшему в осаду. Грубо хватая женщин, они оттаскивали их прочь, а некоторых даже бросали на землю. С криком негодования я подняла зонтик и бросилась бы вперёд, если бы меня не удержали – почтительно, но крепко.

– Рамзес, отпусти меня немедленно, – выдохнула я.

– Подожди, матушка… я обещал отцу… – Он вытянул одну ногу, и констебль, приближавшийся ко мне сзади, с ошеломлённым восклицанием рухнул ничком.

– О, ты обещал отцу, да? Будь оно всё проклято! – воскликнула я. Но огорчение и рёбра, сдавленные сыновней рукой, не дали мне больше вымолвить ни слова.

Констебль, упавший из-за Рамзеса, медленно поднялся на ноги.

– Чёрт возьми, – заметил он. – Так это вы, мистер Эмерсон? Я и не узнал вас в этом шикарном наряде.