Чтение онлайн

– Присмотрите за моей матушкой, мистер Скаггинс? – Отпустив меня, Рамзес стал поднимать распростёртых женщин. – Право же, джентльмены, – процедил он с ледяным неодобрением, – англичане не должны так себя вести. Позор!

Наступило временное затишье. Мужчины в синем смущённо переминались с ноги на ногу, а дамы поправляли одежду и бросали на констеблей пронзительные взгляды. Я удивилась, увидев миссис Панкхёрст с дочерью, поскольку предполагала, что они вошли в дом вместе с другими предводителями делегации.

Затем один из полицейских прочистил горло:

– Это всё очень хорошо, мистер Эмерсон, сэр, но как же мистер Ромер? Эти дамы вломились…

– Необоснованное предположение, мистер Мёрдл, – возразил Рамзес. – Насилие не применялось. Дверь открыл слуга мистера Ромера.

В этот стратегически важный момент дверь снова открылась. Человека, стоявшего на пороге, невозможно было спутать ни с кем. Яркий свет, падавший сзади, окружил сиянием седые волосы и бороду. Столь же безошибочно, как и внешность, узнавался звучный голос, снискавший хозяину репутацию одного из величайших ораторов Англии.

– Милорды, леди и… э-э, то есть… прошу вашего внимания. Я согласился выслушать прошение моей старой подруги миссис Маркхэм при условии, что все остальные разойдутся мирно и без промедления. Верните своих людей к исполнению обязанностей, сержант.

За его спиной на мгновение я увидела пышно украшенную цветами шляпу, после чего дверь с грохотом захлопнулась.

Первой нарушила молчание миссис Панкхёрст.

– Ну вот, – торжествующе провозгласила она. – Разве я не гарантировала вам, что миссис Маркхэм одержит победу? Пойдёмте, дамы, мы можем отступить с честью.

Они так и сделали. Толпа, разочарованная таким безобидным финалом, последовала их примеру, и вскоре перед домом остались только я, мой сын и один констебль, который снова закрыл осквернённые ворота и встал перед ними.

– Пойдём, матушка? – Рамзес взял меня за руку.

– М-м… – отозвалась я.

– Прошу прощения?

– А ты не заметил что-нибудь необычное в...

– Где?

Я решила не упоминать о своей странной фантазии. Раз уж Рамзес не заметил ничего необычного, я, вероятно, ошиблась.

Мне следовало бы знать лучше. Я редко ошибаюсь. Единственное утешение – да, я промолчала, но даже если бы Рамзес мне поверил, то констебль, безусловно, нет, и к тому времени, как я заставила бы кого-то из начальства прислушаться к моему совету, преступление уже было бы совершено.

Когда мы добрались до дома, уже совсем стемнело, моросил мелкий грязный дождь. Гарджери высматривал меня; он распахнул дверь прежде, чем я успела позвонить, и обвиняющим тоном объявил, что все члены семьи ждут нас в библиотеке.

– О, мы опоздали на чай? – спросила я, протягивая ему зонтик, плащ и шляпу.

– Да, мадам. Профессор начинает выходить из себя. Если бы мы были уверены, что мистер Рамзес с вами, то не волновались бы.

– Прошу прощения, что забыл сообщить вам, – бросил Рамзес, добавляя свою шляпу к куче одежды, которую держал Гарджери.

Если он и хотел пошутить, то Гарджери не обратил на это внимания. Он вместе с нами участвовал в нескольких приключениях и получал от этого огромное удовольствие. Теперь он считал себя ответственным за нас и дулся, если его не держали в курсе наших дел. Угрюмый дворецкий – ужасное неудобство, но, по-моему, не такая уж высокая цена за преданность и привязанность.

Поняв намёк Гарджери, мы вошли прямо туда, не переодеваясь[25], и увидели остальных, собравшихся за чайным столом. Мой преданный муж встретил меня хмурым взглядом.

– Ты чертовски поздно пришла, Пибоди. Что тебя задержало?

Никто из нас не любит, когда нам прислуживают в семейном кругу, поэтому Нефрет взяла на себя заботу о чайнике. На ней красовалось одно из вышитых египетских одеяний, которые она предпочитала носить в неформальной обстановке, а золотисто-рыжие волосы были завязаны сзади лентой.

Строго говоря, она была не нашей приёмной дочерью и даже не нашей подопечной, поскольку годом ранее достигла совершеннолетия и – благодаря настойчивым требованиям моего дорогого Эмерсона о соблюдении прав этой молодой женщины – теперь управляла состоянием, унаследованным от деда[26]. Однако других родственников у неё не было, и она стала нам с Эмерсоном так же дорога, как родная дочь. Ей было тринадцать, когда мы спасли её из далёкого нубийского оазиса, где она жила с рождения[27], и ей было нелегко приспособиться к условностям современной Англии.

Мне тоже было нелегко. Порой я задавалась вопросом, почему Небеса благословили меня двумя самыми трудными детьми, какие только могут появиться у матери. Я не из тех женщин, кто воркует над младенцами и обожает малышей, но осмелюсь утверждать, что Рамзес измотал бы любую мать; в одних вопросах он был до умопомрачения развит, а в других – ужасающе нормален. (Нормальное поведение маленького мальчика подразумевает изрядное количество грязи и полное пренебрежение собственной безопасностью.) И стоило мне решить, что Рамзес уже миновал худший этап, появилась Нефрет – поразительно красивая, чрезвычайно умная и постоянно критикующая общепринятые нормы. Девушка, бывшая верховной жрицей Исиды в обществе, где жители ходят полураздетыми, вряд ли могла бы благосклонно отнестись к корсетам[28].

По сравнению с ними третий молодой человек был приятным контрастом. Случайный наблюдатель мог бы принять его и Рамзеса за близких родственников: такая же смуглая кожа и волнистые чёрные волосы, такие же тёмные глаза с длинными ресницами. Но сходство являлось совершенно случайным: Давид, внук начальника наших рабочих, Абдуллы, был ближайшим другом Рамзеса и важной частью нашей семьи с тех пор, как переехал жить к брату Эмерсона[29]. Он был неразговорчив – возможно, потому, что ему было трудно вставить слово в нашем присутствии. Ласково улыбнувшись, он пододвинул пуфик мне под ноги и поставил на столик рядом с моим локтем чашку чая и тарелку с бутербродами.

– У тебя усталые глаза, – окинула я его взглядом. – Ты что, работал над чертежами для тома о Луксорском храме при искусственном освещении? Я же тебе много раз говорила, что не стоит…

– Перестань суетиться, Пибоди, – рявкнул Эмерсон. – Ты только и ждёшь, чтобы он заболел и предоставил тебе возможность пичкать его своими ядовитыми лекарствами. Пей свой чай.

– Я и так пью, Эмерсон. Но Давид не должен…

– Он хотел закончить до нашего отъезда в Египет, – перебила Нефрет. – Не беспокойтесь о его зрении, тётя Амелия, последние исследования показывают, что чтение при электрическом свете не вредит зрению.