Чтение онлайн

По дощатому настилу, проложенному в дюнах, они выбрались на берег. Дохнуло морем. Перед глазами распахнулась спокойная водная гладь, омеднёная заходившим солнцем. Плавным полукружьем изгибалась прибрежная песчаная полоса. В её обрамлении залив походил на огромную чашу, до краёв наполненную расплавленным металлом, который понемногу остывал, покрываясь тёмно-сиреневой окисью близившихся сумерек.

Загребая босыми ногами всё ещё тёплый, бархатисто-нежный песок, друзья побрели в сторону ялика, лежавшего кверху днищем у самого уреза воды. По берегу в одиночку и группами расхаживали курсанты. В такую теплынь кому же не хотелось окунуться! Однако такое удовольствие в лучшем случае могло стоить трёх нарядов вне очереди: купаться без разрешения строжайше запрещалось.

Устоявшуюся тишину тревожили только отдалённый постук движка рыбацкой лодки, да редкое поскрипывание чаек, засыпавших на воде.

Дойдя до шлюпки, Егор опустился на песок, привалившись спиной к ребристой обшивке и вытянув ноги. Вадим и Кузьма уселись по обе стороны от него. Помолчали, глядя на море.

– Во, опять папа с сыном замаячили, - сказал Кузьма, кивая куда-то в сторону.
– Всё никак наговориться не могут.

Скосив глаза, Егор увидал крупную, рыхловатую фигуру капраза Чижевского, который прогуливался неподалеку вместе с Эдиком.

– Интересно, о чём это они?..
– как бы про себя полюбопытствовал Вадим.

– Да мало ли о чём, - сказал Егор, мечтательно закладывая ладони за голову и растопыривая локти.
– Говорить с отцом, пожалуй, можно о чём угодно. Просто говорить, и этого вполне достаточно...

– И всё ж скучная у них беседа, - ухмыльнулся всезнающий Кузьма. Учит бедного Эдика уму-разуму, как у начальства быть всегда на виду и не упустить по службе своего шанса.

– Стоящее дельце, - с ухмылкой заметил Егор.
– А тебя отец разве этому никогда не учил?

Кузьма невесело хмыкнул.

– Мой батя, когда трезвый, всё больше молчит. Когда же напьётся, такой фольклор даёт - хоть уши затыкай.

– И всё-таки хорошо, когда есть отец, - тихо высказался, скорее, подумал вслух Вадим.
– И пускай калека, лишь бы только живой был...

Подошёл Стародуб. Скинув с плеча пару вёсел, он кивнул на шлюпку. Вчетвером они дружно перевернули её и поволокли по мелководью на глубину. Когда киль оторвался от песчаного дна и шлюпка обрела плавучесть, майор приказал Егору сесть на вёсла. Сам же вместе с Вадимом разместился на корме. Махнул рукой, давая Непрядову направление движения.

Шлюпка пошла к буйку, оранжевый конус которого выглядывал из воды метрах в пятистах от берега.

Налегая на вёсла, Непрядов с сомнением поглядывал на Вадима: не поубавилось ли у того прежнего желания не упустить своего "звёздного проблеска". Но Вадим был непроницаем, ничто не отражалось на его серьёзном, строгом лице. Волнение выдавали только его длинные белые пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в планширную доску. Казалось, не было такой силы, которая могла бы их разжать.

Егор подмигнул другу, как бы говоря: "Держись, а в случае чего - я ведь рядом..."

И Вадим ответил ему вымученной улыбкой: "Знаю, дружище..."

Около буя шлюпка легла в дрейф.

– Отсюда, Колбенев, поплывёшь к тому месту, где стоит Обрезков, сказал майор, - до него как раз будет триста метров, если по прямой... А чтоб злей был, вот тебе мой приказ: плыви так, словно от тебя зависит жизнь твоих товарищей. Будто спасать надо Непрядова с Обрезковым. Ты вот умеешь плавать, а они - как два утюга. Понял?.. Такая, значит, задача.

Снова в серых колбеневских глазах вспыхнули упрямство и решительность. Не говоря ни слова, он перевалился через планширь и плюхнулся в воду.

Колбенев поплыл. Спокойно и напористо приближался он к берегу. Кузьма, стоявший по пояс в воде, что-то кричал, подавая советы. Но едва ли Вадим, отчаянно работавший руками и ногами, слышал его. Он спасал друзей как умел...

Егор осторожно подгребал следом за Колбеневым, готовый в любое мгновенье подналечь на вёсла и ринуться на помощь. Он чувствовал, что по мере приближения к финишу всё больше начинает волноваться, будто его жизнь в эти мгновенья и вправду зависит от Вадима.

Наконец, Колбенев поднялся из воды.

– Ну как?
– нетерпеливо спросил Непрядов майора.

Тот не спешил с ответом, разжигая Егорово нетерпение.

– Будем жить?
– не отставал Непрядов.

– Живите, - смилостивился Стародуб.
– Будем считать, приказ выполнен.

Когда шлюпка, перевернутая кверху дном, заняла на берегу прежнее место, майор вскинул на плечо сложенные вместе вёсла и пошёл в дюны, что-то насвистывая. Как следовало полагать, он остался доволен.

Проводив его долгим взглядом, ребята какое-то время молчали, будто не зная, о чём теперь говорить. Кузьма жадно курил. Вадим растирался полотенцем, страдальчески морщась. Вдруг в душе у Егора взорвалось что-то необъяснимо буйное - так случалось в детстве, когда отчего-то хотелось дурачиться, кричать и петь. Он сграбастал дружков в охапку и завалил их на песок. С воплями и хохотом они возились до тех пор, пока не выдохлись. А потом, распластавшись, долго лежали на песке, глядя в густевшую синь вечернего неба. И казалось, не было в это мгновенье людей удачливее и счастливее их.

Как бы проникнувшись взаимной симпатией, они стали, не сговариваясь, величать друг друга Егорычем, Вадимычем, Кузьмичом. Им было приятно слышать собственные имена не по школярским кличкам, а как бы украшенные особым интимным уважением, какое оказывают друг другу разве что старики. Но особенно рад был Кузьма - это его идея, пришедшаяся всем по душе: так повелось общаться между собой в их сталеварской бригаде, когда он работал подручным.

Где-то за соснами призывно запела труба. Друзья вскочили на ноги и, крепко обнявшись за плечи, зашагали на вечернюю поверку.

– На погонах якоря, жарким пламенем горят...
– во все горло запел Егор, а Кузьма с Вадимом тотчас подхватили.
– И на ленточках ветер их вьёт...

6

После отбоя Непрядову долго не спалось. Растянувшись на койке, он глядел в туго натянутый брезентовый подволок, на котором лежали тени от просвеченных луной сосновых веток. Через откинутый полог слабо веяло ночной свежестью, тонким запахом лесных трав и хвои. Вблизи палатки без умолку стрекотали кузнечики, а где-то поотдаль временами вскрикивала ночная птица. От воспоминаний минувшего дня по всему телу растекалась приятная истома.

"Дружба флотская, дружба мужская, дружба настоящая, - думалось Егору.
– Какие это всё удивительные слова - вроде бы и не стихи, а просятся в песню. Как так могло случиться, что Кузьма, Вадим и я сошлись? Не клялись друг другу в верности до "деревянного бушлата", не обещали друг за друга стоять горой, но это всё как бы разумеется само собой. У каждого свои собственные мысли, желания тоже не одинаковые. Тогда где же тут связка?.. Получается, раз мы вместе, каждый из нас дополняет друг друга чем-то таким, без чего никак не обойтись. Вот мне бы от Вадима чуточку его упрямой самоотверженности, а от Кузьмы - щепотку бесшабашной доброты. И получился бы неплохой парень... Но им-то что взять от меня?.."