Чтение онлайн

Лилит посмотрела на меня слегка огорченным взглядом и открыла дверь, над которой виднелась гравировка на итальянском: «Lasciate ogni speranza voi ch'entrate». Заметив мой интерес к надписи, Лилит добродушно улыбнулась, охотно пояснив:

– Оставь надежду всяк, сюда входящий. Данте Алигьери. «Божественная комедия».

– Он – эстет?

– Он – символист. Кстати, хочу вас предупредить. Не всё то истина, что слетает с его уст.

– В смысле?

– Просто относитесь с осторожностью к его словам. Не более.

И я шагнул в кабинет Магнуса Стофеля.

Всё было строго и скупо: длинный деревянный стол, вместо кресла – резной стул, никаких шкафов и полок, серые стены.

Я взглянул в панорамное окно. Вид открывал экономическое могущество мегаполиса, разросшегося от мутного горизонта. Не знаю, сколько времени прошло, пока я заворожено любовался видом, но Магнус любезно предупредил меня о своем появлении, постучавшись в собственную дверь.

Я обернулся. Мне не верилось, что человек, стоящий передо мной, – Магнус Стофель. Среднего роста, в строгом костюме, но без галстука, и в его внешности – ничего примечательного. Он не мог запомниться с первого взгляда, поскольку вне здания офиса можно обратить на него внимание, лишь только случайно наткнувшись.

Но на всю жизнь мне в память запали его движения – выверенные, строгие, словно хорошо отрепетированные. Жесты, которым хотелось придавать некое определенное значение, сакральный смысл. Он смотрел на меня умными глазами и тонко, едва заметно усмехался уголками губ.

– Магнус Стофель, – представился он хриплым, густым голосом, сделав ко мне шаг, и почтительно протянул руку.

– Люций… – замявшись, начал я, пожав его руку, но он мгновенно, как вспышка молнии, опередил меня, с двузначной улыбкой закончив:

– Омен. Люций Брут Омен. Невероятно хорошее сочетание, не правда ли?

– Не думаю, – холодно ответил я, намереваясь отпустить его руку, однако он задержал меня, и я пояснил:

– В школе надо мной часто посмеивались, называя убийцей Цезаря.

Магнус сдержанно посмеялся и, отпустив мою руку, подошел, слегка прихрамывая, к панорамному окну.

– Я про вид, – любезно пояснил он. – Хорошее сочетание аскетизма с фундаментальным могуществом. Всё это кажется настолько вечным. Вы никогда не замечали, что сдержанность и легкая грубость формы всегда связана с могуществом? Вспомнив, например, архитектуру канувшего в истории Рима: сдержанность, лаконичность, строгость. А ведь когда-то всё это символизировало действительное могущество, но не банальный раздутый пшик, украшенный стразами и пышными мифами призрачного демократизма.

Магнус повернулся ко мне.

– Но ничего не попишешь, – лукаво усмехнулся он, разведя руками, словно был замешан в падении Рима. – Империи рождаются и умирают. Как и люди.

Магнус неспешно обошел меня и чинно сел на свое место, достал из стола небольшую шкатулку, из которой извлек трубку, набил ее табаком и закурил, пуская сизый, маслянистый дым. Табак резко бил в нос крепким ароматом.

– Вас что-то смутило – верно? – спросил он.

– Да. Почему ваш кабинет не на самом верху?

– То есть ближе к небесам? Боже упаси! Чем выше от земли, тем дальше от ее проблем и тем больнее падать с такой-то высоты. Мне это так знакомо, знаете ли! Но я не бегу от проблем. Присаживайтесь, – радушно предложил он.

Я настороженно сел напротив.

– Итак, – сказал он важно. – Вы здесь. Один маленький шаг для журналиста, но огромный шаг для журналистики.

Он зажал трубку зубами.

– Вы хотели обо мне написать. Но о чём, позвольте узнать? Что вас во мне так привлекло? Ведь риск, на который вы решились, надеюсь, оправдан?

Он испытующе посмотрел на меня.

– Чем вы занимаетесь? – холодно спросил я.

– Неужели вы не знаете?

– Нужно же с чего-то начать.

– Верно. Что ж. Я торгую смутными контрактами на будущее.

– То есть воздухом, – усмехнувшись, сказал я, желая поддержать шутку.

– Вы мне нравитесь, – слегка прищурился он и смело затянулся. Табак в чашечке трубки мягко зашуршал.

– Чем?

– Люблю успешных людей, поскольку они получают всё самое лучшее. Поэтому несправедливо обойти вас стороной. Мы – хищники, Люций, мы добиваемся успеха, а потом забываем его, чтобы достичь нового. Поэтому вы здесь – с нами.

– С вами?

– Просто фигура речи. Вы меня достаточно напугали, Люций. Честно. Как только я услышал, что такой человек, как вы, намерен написать обо мне, у меня мурашки забегали по коже. Неужели хотите раскрыть все мои тайны?

– Почему бы и нет? – тонко улыбнулся я. – У вас же есть тайны?

– Дьявольское количество. Я даже прямо сейчас готов поделиться с вами одной из них. Но только никому не говорите – идет?

– Разумеется.

– Я купил себе церковь. Хожу туда каждую неделю – помолиться. Это успокаивает. Забываешь обо всём. Даже о том, о чем не следует забывать.

– Я сохраню это в тайне.

Магнус кивнул, глухо засмеявшись.

– Вы хотели обо мне написать, и я даю вам такую возможность. Проживите со мной несколько дней моей настоящей жизни. Там, здесь, в общем – где придется. А потом и подумаете, что обо мне писать.

– В чем подвох?

– Все мы смотрим не на то и не туда. Поэтому и не всматриваемся в суть происходящих вещей. Я же предлагаю вам изучить всё, скажем, изнутри. Прочувствовать собственной шкурой. Ведь ставки должны расти – верно?

Магнус протянул мне руку, вперив в меня немигающий взгляд.

– Ну как – вас устраивает такая сделка?

– А взамен, я так полагаю, моя душа, – сказал я, вызвав у него улыбку.

– Всё зависит от вас, – добродушно кивнул он, подмигнув мне.

И я пожал ему руку. Он стремительно поднялся и направился к двери.

– Идемте! Поедем в мою усадьбу и обмоем этот чертов бизнес. Довольно вам уже рыться в никчемных жизнях богатых простолюдинов. Я вам найду компанию поинтереснее. 

Мы прогуливались по его роскошной усадьбе перед ужином в ожидании приезда гостей. Шли неспешно по террасе мимо ухоженных садов, расцветших яркими бутонами.

– Вот вы журналист, – говорил Магнус. – Знаете всё и обо всех и даже больше. А что вы думаете о нашем мире людском?

– Что за вопрос?

– Скажи мне, что ты думаешь о нашем мире, и я скажу тебе, кто ты. Обычное желание узнать немного больше о собеседнике. Разве нет?

– Я не думал над этим.