Чтение онлайн

– Очень напрасно, дорогой друг. Очень напрасно. Ведь вы в нем так или иначе живете. Я вам помогу. Знаете, как у классика: «Весь мир – театр, и люди в нем – актеры».

– Банально, – возразил я.

– Правда сама по себе банальна. Поэтому ее так не любят. Не зря же столько людей с неподдельным интересом читают ваш журнал. Не примите на свой счет.

– И не думал.

– Но, возвращаясь к цитате, я бы сказал немного иначе: «Весь мир – песочница, и люди в ней – игрушки». Кстати, вы любите классику?

– Нет. Классических книг я не читаю. И вам особо не советую. Поверьте человеку, который прошел через факультет журналистики. Там я подробно изучал всю эту муть.

– Отчего же у вас такая неприязнь к так называемым нетленным произведениям?

– Разве в них есть что-то хорошее? Все эти умудренные классики литературы наперебой толковали, что всё вокруг несказанно плохо, что мы плохие и что будущее у нас еще хуже, чем мы сами. А они, видимо, были такими белыми и пушистыми. В общем – сплошная безысходность и апатия. Это ли мне нужно в жизни?

Магнус сдержанно рассмеялся и похлопал меня по плечу.

– Я скажу вам кое-что. Если человеку книга говорит, мол, всё вокруг плохо, и он после этого думает, что ничего уже не изменить и что у всех просто судьба такая, то выход у него в таком случае только один – пойти куда-нибудь и пустить себе пулю в голову, чтобы избавить мир от своей глупости…

Он на мгновение задумался.

– …Хотя, признаться честно, я тоже не люблю людей, которые читают классику.

– И почему же?

Магнус на меня внимательно посмотрел.

– Да ценности у них другие.

После его ответа я долго пытался понять, что он имеет в виду. С другой стороны, подумал я, какая разница в том, что Магнус мог вкладывать в эти слова?

Вскоре мы подошли к открытому гаражу, где стояли раритетные автомобили, сверкающие глянцем зеркальной полировки. Я прекрасно знал, что на таких завидных машинах почти никогда не ездят – их покупают за набитые деньгами мешки, чтобы просто хранить у себя в гараже, словно бесполезную коллекцию бабочек всех видов и мастей.

Некоторые из этих моделей я сразу же узнал. Это были воистину мускулистые машины, о которых я давно мечтал. Я подошел к одной из них и с жадным интересом осмотрел ее.

– Сильная вещь, – отметил я, заглядывая в салон.

Магнус усмехнулся, пройдясь вдоль машины и равнодушно ведя по ней рукой.

– Сила… – проговорил он задумчиво. – Сила, дорогой Люций, заключается в способности избавиться от какой-либо ответственности. Вот я, к примеру, тот, кто избавлен от нее изначально. Я могу делать всё на свое усмотрение, а вот вам всегда будут давать по рукам. И человечество уже давно смирилось с этим, потому что эта схема работает, она традиционна и она комфортна для всех. Хотите, я всё же нарисую вам действительную картину мира?

– А вы ее, я так понимаю, хорошо знаете, если столь уверенно заявляете, что она действительна? – Я думал, что ему не понравится мой вопрос, и было уже пожалел, что задал его, однако Магнус весело улыбнулся, ответив:

– Лучше всего устройство мира знает тот, кто стоит в нем у истоков зла.

– И что же это за исток такой. – Я усмехнулся.

– Финансы. Очевидно же, что они никогда добром не щеголяли. Ну, так что ж – хотите?

– Разумеется.

– Ваше пресловутое человечество (человечеством я называю скопище млекопитающих, потому что сливки общества всегда относят себя к богоносным серафимам) находится между двумя мощными силами. Вы, как масло между сочным куском мяса и довольно изысканным хлебом. Наверху – диктатура утопии, которая требует от человека слишком многого. Человеку непосильно выполнять все эти требования – это противно его природе. Человека нельзя избавить от склонности к греху точно так же, как нельзя из льва сделать вегетарианца. Внизу находится либеральная, свободная ниша, которая с упоением воспевает человеческие слабости и воспаленные желания. И защищается всё это свободой выбора свободной личности. Мерзость. Эта личность, противником которой я ни в коем случае не являюсь, должна быть сугубо индивидуальной и не похожей на остальных. Даже если эта индивидуальность проявляется лишь в свинском поведении. Но человек свободен. Его мораль, его нравы, его поведение и желания защищаются и отстаиваются в полной мере.

– То есть вы за либеральный низ.

– А почему нет? Зачем городить из человека некий мученический образ и терзать его соблазнами? Хочет человек спать с десятилетней девочкой – да ради бога! От этого никто не пострадает. А даже если и пострадает, то что? Нас семь миллиардов на земле живет! Да убей ты хоть миллион – баланс в природе от этого никуда не рухнет. А рай огражден очень не хилым визовым режимом. Чтобы туда попасть – нужно положить на алтарь бессмысленных мучений всю свою жизнь. И не дай бог, если где-нибудь ты хоть немного оступишься и своим забитым благодетелью разумом не заметишь этого – то хрен ты пройдешь этот какой-то и без того непроходимый VIP-контроль. Человек изначально заточен таким образом, что практически не способен туда попасть. Но хочет. Причем на правах раба, обратите внимание.

– Люди просто хотят быть свободными, – сказал я.

– Действительно. При этом в понятие «свобода» никто не вкладывает такие явления, как честный и справедливый труд или стремление к чистому, очищающему душу человеческую искусству. Свобода для человека – это удовольствие ради дешевого удовольствия в большом количестве и совершенно безнаказанно. Ты можешь убивать, а можешь миловать; ты можешь грабить, а можешь осыпать золотом. Причем разницу между этими вещами люди сегодня понимают всё меньше и меньше.

– В каком смысле? – спросил я.

– Человечество морально вымирает, дорогой друг. Раньше люди смотрели на картину мира с дуалистической точки зрения: они видели эту картину в черных и белых красках; зло и добро для них являлись весьма важными явлениями, двумя мощными измерительными категориями, своего рода «плюс» и «минус» математики. Но вы же, надеюсь, понимаете, что подобный взгляд на мир довольно узок. Нельзя всё делить сугубо на плохое и хорошее, доброе и злое. Ведь убить человека – зло. Но убить, защищая семью или любимого человека, – зло ли? Поэтому следующим шагом мировоззрения человечества должно было стать нечто более рациональное, нечто более объемное, более сложно и многогранное. Но при этом более глубокое, что-то такое, что охватывает вопросы шире и со всех сторон, открывая новые смыслы.

Магнус внимательно посмотрел на меня.

– А что мы видим сейчас? – усмехнувшись, задался он вопросом. – Человечество полностью ушло от дуалистической формы воззрений, но не шагнуло вперед. У современного человека полностью размыты какие-либо моральные границы. Для него всё хорошо, что не плохо. А не плохо для него то, что его не касается. По факту же, допустимо всё то, что не убивает, а всё остальное является естественной нормой, которую готовы защищать даже законом. И не важно, что эта норма узаконивает совершенно аморальные и отвратительные вещи.

Он уперся руками в капот машины, глядя на меня черными глазами.

– И в итоге в человеке не осталось даже примитивного деления на черное и белое. Он теперь видит всё в одной серой краске. И вот с этим багажом человечество намерено идти в светлое будущее. Но оно будет как бы продвигаться вперед, но с каждым шагом уходить всё дальше назад.

– Думаю, – вмешался я, – здесь уместны три вечных вопроса: что делать? куда идти? и кто виноват?

Магнус лукаво усмехнулся и побрел вокруг машины.