Чтение онлайн

Выдернув последний гвоздь, Лизбет распахнула двери настежь, и в лицо ей пахнуло чистым и сладостным ветром, растрепавшим её кудри. Лизбет победно взметнула руки и уже была готова переступить порог и шагнуть под звёздное небо. Но в этот миг из ночного мрака возникла фигура человека в балахоне с клобуком. Лица незнакомца разглядеть Лизбет не удалось, оно скрывалось во мраке. Девушка задрожала, хотя и не понимала, чего испугалась.

— Кто здесь? — крикнула она, и голос се пугающе глухо прозвучал в тумане. Незнакомец не ответил, он молча шагнул навстречу.

Лизбет подумала — уж не отец ли пришёл за ней, чтобы увести её отсюда. Она протянула руки к незнакомцу… но в комнату шагнул Картер Андерсон. Левая половина его лица была объята мраком, а правая скривилась в волчьем оскале, и глаз был налит хищной злобой. Он навис над Лизбет, готовый схватить её. Она вскрикнула, развернулась и опрометью бросилась прочь по коридору, но он побежал следом, изрыгая проклятия. Лизбет с трудом опережала своего заклятого врага, но Дом она знала лучше, чем он. Однако в какой-то миг оказалось, что она не в силах больше бежать. Она словно пыталась пробиться сквозь толщу неподатливой воды, и каждый шаг давался ей с немыслимым трудом.

Картер без труда догнал её и грубо схватил за руку.

— Ты пойдёшь со мной, — прошипел он. — Пойдёшь в ещё более страшное место.

Она закричала, и кричала, и кричала, и ей казалось, что все ужасы мира обрушились на её бедную голову.

А потом она проснулась.

Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и стараясь уверить себя в том, что это был всего-навсего дурной сон, все тот же, что снился ей уже много-много раз. Её сердце часто билось, но она знала, что это не живое сердце, а тот медальон, что когда-то дал ей Человек в Чёрном. Она все ещё дрожала от страха.

— «К несчастью, я вскрикнула во сне, потому что увидела кошмар, — прошептала она еле слышно. — Простите меня за то, что потревожила вас».

Лизбет села на кровати. Никакого красивого платья, которое привиделось ей во сне, не было на ней, а были на ней серые, жалкие лохмотья. И волосы свисали прямыми прядями, они больше не вились, и она знала, что они никогда больше не будут виться. Тяжёлой гривой они ниспадали до талии — спутанные, нечёсаные. Анархисты не давали ей ни расчёски, ни ножниц, и Лизбет приходилось обходиться собственной пятернёй. Единственным утешением было то, что волосы чистые: она старательно мыла их в фонтане в своём саду. Это был её протест, бунт против анархистов.

Она обвела взглядом комнату, где жила уже несколько лет. Тусклая лампа, покосившийся туалетный столик со сломанной ножкой, на полочке лежат её нехитрые сокровища, матрасик на полу, слева обкусанный мышами… Как-то раз Лизбет приютила одну мышку, но потом Человек в Чёрном прознал про это и отнял у неё зверька. Даже туфель у Лизбет не было, кроме тех, в которых она попала к анархистам. Они давно стали ей малы, но она хранила их, завернув в промасленную тряпку, под лежанкой.

Всякий раз, очнувшись после страшного сна, она не могла понять, что ужаснее: её страх или напоминание о том, какой она была когда-то, прежде чем Человек в Чёрном забрал её сердце. Лизбет подтянула колени к груди и с тоской стала вспоминать красивую одежду. Она не плакала даже в самые страшные мгновения — плачут ведь только те, у кого есть душа, а у неё вместе с сердцем отняли и душу. И все-таки что-то болело у неё в груди. Что же это могло болеть, если там не было сердца?

Лизбет встала и подошла к своим сокровищам, одним из которых был затрёпанный томик «Грозового перевала», взяла книгу и прижала к груди. Это была её единственная книжка. Она не знала, зачем анархисты дали ей её, но она всегда надёжно её прятала, чтобы не отобрали. Стоило Лизбет завидеть где-нибудь анархиста, она убегала — отчасти потому, что боялась их, а отчасти из-за того, что за годы одиночества стала нелюдима. Проходили целые месяцы — а она никого не видела, хотя порой издалека до неё доносились чьи-то голоса. Отсчёт времени для неё сводился к тому, что четырежды в год её призывал Человек в Чёрном. Его она боялась больше всех, но когда он говорил с ней, Лизбет слушала его, хотя он всегда произносил одни и те же слова: он говорил о том, что если она дерзнёт покинуть этот дом, её сдует ветром, потому что она станет невесомой, как дым, и все из-за того, что у неё нет души, что у неё отняты все чувства вместе с сердцем. А потом он пристёгивал её к своим страшным машинам, и тогда все тело Лизбет пронзали жуткие разряды, похожие на молнии. Эти разряды проходили сквозь неё и сквозь странный камень, лежавший на ониксовом столе. Пропуская через Лизбет разряды, Человек в Чёрном говорил о льде, стуже и бесконечной зиме, и тогда полость в её груди, где когда-то было сердце, леденела и немела от холода. Ещё он говорил о порядке, о гармонии, о красоте постоянства, и весь мир Лизбет начинала видеть в квадратах, ровных линиях и совершённом покое. Разряды не причиняли ей боли, но её пугали гул, издаваемый странными машинами, и та страсть, какую вкладывал в свои речи Человек в Чёрном. Как часто она мечтала о том, чтобы этот камень куда-нибудь исчез и чтобы закончился этот жуткий ритуал.

Когда Человек в Чёрном призвал Лизбет в последний раз, камня на месте действительно не оказалось, и Человек в Чёрном задавал ей много вопросов о камне — как будто она могла знать, где он. Он говорил, что если камень не будет возвращён на место, произойдут ужасные события. И все же Лизбет радовалась тому, что камень пропал, хотя и понимала, что Человек в Чёрном не лжёт — он вообще никогда не лгал. Он рассказывал ей, где найти еду, он грозил ей наказаниями за прегрешения. Он объяснял, как получилось, что этот дом, который был размером с небольшой особняк в ту пору, когда Лизбет оказалась здесь впервые, может превратиться в огромное здание. Лизбет всегда верила Человеку в Чёрном, она с нетерпением ждала каждой новой встречи с ним, хотя и боялась его. Другие анархисты с ней вообще не разговаривали — она думала, что им это запрещено. И ещё иногда Человек в Чёрном давал Лизбет двенадцать коротких свечек, с которыми она могла делать что хотела, и время от времени — новое серое платье.

Лизбет выпрямилась. Её длинные волосы зашуршали. Они по-прежнему оставались золотистыми, как в тот день, когда Даскин, приехавший в Иннмэн-Пик, склонил голову и сравнил цвет её волос с цветом своих. Ещё ни разу Лизбет не смотрела на свои волосы, чтобы не вспоминать об этом дне, и всякий раз, очнувшись от страшного сна, она первым делом думала о Даскине. Она думала о нем и тогда, когда выходила из комнаты и брела по длинным сумрачным коридорам, как тень среди теней, мимо мрачных дверей и узких бойниц в свой унылый садик, где она выращивала репьи и тернии, которыми порос уже весь дом. По саду бежал небольшой ручеёк, и в те дни, когда у Лизбет был листок бумаги и бутылка с пробкой, она писала очередное письмо Даскину и бросала бутылку в ручей.

Вот и сегодня Лизбет направилась к двери, намереваясь отправить новое послание. Не так давно она нашла плоскую бутылку с пробкой, которую кто-то забыл в буфете в самой новой части дома. Но, открыв дверь, Лизбет в испуге вскрикнула. На пороге стоял остроносый анархист в шляпе, надвинутой на глаза.

— Что ему нужно? — забыв о том, что говорит вслух, прошептала Лизбет.

— Я пришёл, чтобы отвести тебя, — отозвался анархист, — к Человеку в Чёрном.

Лизбет стало не по себе, но она довольно храбро ответила:

— Хорошо. Я пойду к нему. Веди.

Она всегда обращалась с приспешниками Человека в Чёрном так, словно повинуется им исключительно по собственному желанию. Ведь Человек в Чёрном сказал ей, что придёт день, когда она станет принцессой. Пусть Лизбет мало верилось в то, что это и вправду так, но она хоть тем тешила себя, что порой играла эту роль.

Миновав несколько залов, они прошли в ту часть дома, которую Лизбет считала своей. Здесь стояло множество зловещих статуй и всегда горели красные лампы. Дверь, которая обычно была заперта, вела во Внутренние Покои. Анархист и Лизбет прошли по тусклому и унылому боковому коридору, пересекли анфиладу комнат, затем поднялись по изгибающейся под прямыми углами лестнице на второй этаж и там повернули по коридору налево. Наконец они оказались около тяжёлой двустворчатой двери. Анархист отпер её ключом. Комната за дверью предваряла святая святых Человека в Чёрном. Его покои разрослись, как и весь Дом, за годы жизни Лизбет.

Анархист провёл её по нескольким коридорам и комнатам в ту, где некогда Человек в Чёрном забрал её сердце. Пульс Лизбет участился, когда она шагнула к ониксовому столу, стоявшему в центре комнаты. Одна-единственная газовая лампа была окружена маленьким кружком света. Лизбет с облегчением обнаружила, что камня на столе по-прежнему нет.

— Садись, — приказал анархист.

Лизбет села на один из девяти резных стульев, стоявших вокруг стола. Пальцы её нервно забегали по холодным подлокотникам. Наконец из полумрака донёсся знакомый низкий голос: