Чтение онлайн

– - Ну и куда он тут... всовывал?

Тоненький вздрагивающий пальчик неуверенно ползёт по бедру. Указывает ответ. На мой идиотский вопрос. Отчего ещё страшнее. Стыднее. Непонятнее.

– - Дырка. Ты - дырка. Ты думаешь, что ты человек. А ты - просто отверстие. С каёмкой. Как бублик. Ноги - чтобы отнести на случку. Руки - чтобы распахнуть пошире, голова, чтобы кормить, не дать ссохнуться. Брюхо - поганое ведро. Вместилище нечистот похоти. Всё это - ободочек. А суть твоя - дырка. Бесом вожделення преисполненная. Это - твоя судьба, промысел божий, твоё предвечное предназначение. Инструмент диавола. Сосуд мерзости. Все мысли твои и чувства, страхи и желания - там. Цена твоя - не в том, что ты есть, а в том, чего у тебя нет. В отсутствии. В отверстии. В пустоте и темноте. В мраке адовом внутри тебя, где невидимые чудовища алчно поджидают души слабые и глупые.

Это я круто загнул. Почти по Декамерону. Правда, там парень, проинформировав девушку о наличии у неё "ада", тут же предложил загнать туда своего "чёрта". Чем молодёжь и занялась к взаимному удовольствию.

И насчёт тьмы... Можно подумать, что у кого-то во внутренностях газосветные фонари иллюминацию устраивают.

– - Твой отец - тебе не отец. Не жди от него помощи, не надейся. Твоя мать - курва. И - стерва. Она, поди, жалобно рассказывала о своей любви к тебе, к единственной, желанной, долгожданной, родненькой... Так? Заманила сюда, в мой город, привела в мою баню. Бросила на съедение "Зверю Лютому". Мало - не подержала, не сама насадила. Тебя. Деточку. Сиротинку беззащитную.

– - Она... моя мать.

Оп-па... А девочка крепче, чем кажется.

– - Такая матушка -- хуже ворога. Восприяв мерзость похоти от брата своего, приумножила и извергла тебя из чрева, нечистотами наполненного. Яблоко от яблони недалеко катится. Вот и ты... подкатилася. От пинка родительницы. Разве любящая мать отдала бы дочь свою единственную за такого как Магог? Разве не исполнила бы всё возможное и невозможное, чтобы спасти тебя от... от такого?
– Нет. Ты для неё - отрыжка похоти. Мусор. Выкидыш. Ветошь протирочная. Грязь смердящая. Ибо она знает - кто ты, из чего ты. Если ей будет выгода - она тебя и волкам в лесу скормит, в печи горящие кинет.

Молчит. Не возражает и не соглашается. Ещё раз. "Бульдозером".

– - Ты думаешь о ней как о матери, как о защитнице. А она - стерва. Дитя собственное для неё - просто кувалда. Которой удобно бить окружающих. Чтобы добыть себе... платьев дорогих, блестяшек разных. Себе. Не тебе. Она предаст и продаст тебя. Как предала отца и мужа. Не жди от неё защиты.

– - Я... я знаю.

Нефига себе! Это меняет моё представление о ролях, об отношениях в этой паре.

– - Тогда... Почему же ты согласилась, почему пошла? Соблазнять Воеводу Всеволжского. Она же обманывала тебя!

– - Всё равно.

"Что воля, что неволя...". "И жизнь уж нас томит...".

Ломать - ничего не надо. Уже...

***

Эти люди очень ценят своих предков. И мало - себя. Личность - ничто, род - всё.

С высоты такого аристократизма, шестивековой родословной, можно и ёрничать:

"Но я... Я - мещанин".

Наследственность, "кровь" распространяется на всё. Не только на имущество, но и на положение в обществе, правила поведения, границы допустимости... На саму себя. Ты то, чем были твои предки. "Что было - то и будет. И нет ничего нового под луной". Предки -- сволочи, преступники, развратники, изменники - и ты такая же. Стать иной - невозможно. "От осины не родятся апельсины".

Наследственная аристократия, родовая честь... Княжна Суздальская - одна манера поведения, мышления. "Плод греха" - другая.

Но человек-то не изменился!
– Изменился. В мелочи, в собственных представлениях о предках своих. Стоило только выбить эту детальку виртуала, чуть изменить её взгляд на происхождение - бессмысленность жизни, готовность к смерти.

"Мелочь" - да. Для меня. Для законченного эгоцентриста. Для "нелюди". Люди - думают как она.

***

Правда ли это? Или просто слова измученной женщины? "Зануда -- человек, которому легче отдаться, чем отказать"?

Проверяем. "Опыт - критерий истины". Включая и опыт с человеками. Без фанатизма и необратимых, но... сурово.

И главное - так "угореть" их или...

"Или" - что?! Какой бы она не была - эта парочка, их просто "пребывание в числе живых" представляет смертельную опасность! Для моего города, для прогресса! Для Родины! Для всего человечества!

И для меня лично...

Хочешь безопасности, Ванюша?
– Сдохни их! Логика же! Целесообразность же ж! "Мёртвые сраму не имут". И прочих действий... не совершают.

– - Ты знаешь что это?

Я вытащил из кармана небольшую дугообразную железку.

– - Это - холопья гривна. Рабский ошейник. Знак твоего униженного состояния. Орудия говорящего. Моего имущества. Приложить к шее. Вот так сдвинуть. До щелчка. Снять - невозможно. Навечно. Хоть в могилу - а с ним.

Кинул на землю между нами.

– - Возьми. Надень. Сама. Если хочешь. Это твоя последняя "своя воля". Потом - неволя.

Она несколько неуклюже перевернулась, подползла на четвереньках к куску металла. Несколько мгновений рассматривала. Как будто змею ядовитую. Потом уселась на пятки, извечным женским движением мотнула головой, откидывая рассыпающуюся косу, шмыгнула носом и, приложив ошейник к горлу, сдвинула концы. До щелчка. Посидела, глядя в пол. Вскинула измученные глаза:

– - Вот я. Господин.

– - Хорошо.

И вправду - хорошо. "Угорание в бане" со смертельным исходом... нет, не отменяется. Но - откладывается. И ещё - я был прав, предложив Ноготку наше... её участие в сегодняшнем представлении. Заодно и проверим.

– - Вытяни руки. Это - браслеты. Наручники.

Щёлк-щёлк. Великоваты. Сойдёт - маленькие были бы хуже.

– - Зачем? Я и так в воле твоей. Господин.

– - Ты - да. Душой, разумом. Тело твоё - нет. Ты можешь... испугаться. Ненароком. Этого - не надо. У тебя отныне нет иного страха, чем страх перед моим неудовольствием. Мор, глад, трус, трубы небесные, печи адовы... Не страшны тебе. Ты - в лапах "Зверя Лютого". Уже. У тебя отныне нет чести, стыда, совести. Иначе, чем за дела твои передо мной.

Бесстрашна и бесстыдна. А как иначе, если стыд есть страх? Страх перед общественным мнением. Перед друзьями и близкими. Перед собственной совестью, несущей прежнюю этику, былые представления "о добре и зле". Перед сносимыми ошмётками недостроя на пустыре души.

– - Сейчас ты сослужишь мне службу. Телом. Простенькую.

Усталый, чуть презрительный, всё-всё понимающий вздох. "Все вы, мужики...". Мои намерения - просчитаны и согласованы. Сейчас кормой разворачиваться начнёт или на спинку отвалится. Э-эх, девочка... Я же - "Зверь Лютый", я ж "не от мира сего". Кабы меня всегда так легко было просчитать - меня уже давно бы... закопали.

– - Ты. Должна. Не бояться. Понятно?

Слышит. Воспринимает. Во как затряслась. От страха перед чем-то... непонятным, не... непредставляемым.

– - Не трясись. Ты - вещь. Приспособление. Лаптю ношенному даже и перед последним костром - дрожать не положено. Руки на затылок. Встала. Пошла.

Я рывком поднялся. Как-то вспомнилась Саввушкина выучка насчёт "перетекания на коленях".

Забавно: это стало одним из элементов моих боевых тренировок, применяется Артемием при подготовки новиков. Перетечь и встать, перетечь и упасть, перетечь и откатиться.