Чтение онлайн

Увы, пока корсеты "в народ" не пошли - русские дамы в обморок не падают. Да и вздыматься у Ростиславы ещё нечему.

Откуда Софья в Муроме?
– Я же говорю: "вить верёвки" для неё рефлекторно.

Погуляв по Всеволжску, порешав кое-какие погостные дела на невысоком уровне - к ближникам она не суётся, Софочка засекла Фрица.

Весна, "главному архитектору" надо ехать в Муром - стройку инспектировать. Разгонная "Ласточка" уже под берегом стоит.

– - Господин Фридрих, а не подвезёшь ли до Мурома. А то дела... Ипай мой... для погоста надо бы...

Аргументы не важны. Она могла бы просто мурлыкать.

Фриц - от русских красавиц... выключается. Млеет, на лице улыбка идиотская. Хорошо - не писается.

"Ты - не говори, ты - просто ходи. Туда-сюда...".

Даст - хорошо, не даст - потрогаю. И это - нет? Тогда буду любоваться. И радоваться.

Мой запрет трогать Софью - он, естественно, забыл. Но та сама напомнила. Уже на кораблике. Типа: Воевода гневен будет. Ну и ладно - сел на палубу, щёку кулаком подпёр и балдеет.

Специфическая реакция иностранного организма. Мы-то как-то пригляделись, глаз замылился. Не понимаем - с какой красотой рядом живём. А он - архитектор, ему положено. Остро чувствовать прекрасное. Вот он и... заострённо млеет. Эстет, однако.

Пока Фриц в Муроме строит строителей, Софья встречается с дочкой. Тайно.

– - Мама! Но как же...?! Ты же в Кучково погибла! Ты же сгорела в том пожаре! По всей Руси сказывали! Как я тогда плакала... Я ж за тебя сорокоуст отстояла!

– - Бог милостив, вывел. Нынче обретаюсь тайно во Всеволжске. Поедем, доченька, покажу тамошнее житьё-бытьё. Разговор у меня к тебе есть. Такой... длинный. Поехали, лодочка у берега стоит. Невиданная. Покатаемся. Дней несколько.

– - Но как же..? Вещи мои, люди...

– - Вещи тебе без надобности. Что есть на тебе - того довольно. А людям... отпиши. Ушла-де, в скит молиться, не ищите. Как душу успокою - сама приду.

Ростиславе это всё - встреча с умершей, как было объявлено, но оказавшейся живой, матерью, тайный побег, бермудина летит по Оке... будто после долгой тяжёлой болезни первый раз на двор в майский день вышла, полной грудью вздохнула. Жизнь-то, оказывается, продолжается.

Тайна для любого юного организма - сущность привлекательнейшая, восхитительнейшая.

– - Скоро устье Теши. Не соблаговолит ли Софочка со спутницей своей в каюту спуститься. А то... лишние глаза могут лишнее узреть.

Похищение? Тайное, загадочное... Но похитители галантны и иностранны. А главный среди них - её родная мать! Выжившая чудом!

Удивительны дела твои, господи...

Почему не было досмотра? Потому что кораблик везёт одного из моих ближников. Их тормозить нельзя, их час - дорог. Почти так же как и мой собственный.

Софочка привозит Ростиславу в город, приводит на подворье своей товарки по швейному производству. И запирается с дочкой в погребе. Где и открывает ей правду. Целые сутки.

История с Изяславом не прошла даром. Она сама, со своим набором аргументов, выдаёт дочке тайну её рождения. Стремясь опередить меня, Андрея. Формируя у доченьки "правильный" "start point" - исходное представление, "первый взгляд".

Сам факт не меняется. Но, будучи правильно поданным, в иной трактовке, не несёт столь разрушительного эффекта.

– - Я - не виновата, меня заставили. Силой. Ты-то уж возраст вошла, знаешь как это... Тебя-то, доченька, саму-то... муж твой, урод законный... сколько раз...

Упирает на то, что жизнь ребёнку дала:

– - Господу богу молилась чтобы не родить. Но плод извергнуть... тебя убить... не смогла. Будто голос какой сверху: доноси, выроди. Доченька родится. Единственная, любимая.

Обе нарыдались вволюшку.

Ростислава, потрясённая открытием о самой себе, о своём происхождении, и просветлённая искренней исповедью, покаянием матери перед ней, сама только недавно потерявшая если не цель жизни - цели у неё не было, но устойчивый образ существования, тянется омытой слезами душой к матушке.

– - Что ж нам теперь делать? Как же жить после этого?

И получает однозначно формулируемый ответ:

– - Спасаться. От гнева Боголюбского. Сама жить не хочешь - мать родную спаси.

– - Да как же?! От отеческого гнева...

– - Он тебе не отец! Чужой злой мужик! А защититься от него - другим таким же надобно. Клин клином...
– сама знаешь. И такой есть. Воевода Всеволжский, Зверь Лютый.

– - Ой! Страх-то какой... Да и как же...

– - Соблазни. Улести. На крючок посади. На его собственный "крючок". Подчини. А я... старая, глупая, слабая... Я бы и сама, да немощна стала. Годы своё берут. Сколь сил своих я на тебя положила, ночей над колыбелькой не спала, как болела ты - ко всякому вздоху прислушивалась...

У Ростиславы не осталось ни отца, ни мужа. Кроме матери - никого. Для людей русских она - дитя разврата, отрыжка похоти. Впереди - ничего хорошего. Одни ущемления да унижения. Жить - незачем. Одно есть, один долг - перед матерью. Которая ей жизнь дала, в свет белый выпустила. Не вытравила плодом бездушным бессловесным, не заспала, или иначе как, дитём бессмысленным...

***

Интересно сравнить реакцию Ростиславы с реакцией брата её Изяслава.

Изяслав пришёл во Всеволжск "на подъёме". Любимый сын славного князя, сам уже витязь, в поход победоносный ходил, поганых бил, дела княжеские делает не худо. Общепризнанный наследник, продолжатель. "Рыцарь света" въезжающий на белом коне в "град сияющий". Позади - "хорошо", впереди - "ещё лучше".

И вот, посреди радостного восхождения, на какой-то мелкой кочке - удар. Да не ниже пояса, а в самое сердце.

Он не "рыцарь света", а "порождение тьмы". Придя к цели своей, к "граду сияющему", он, управляемый самим диаволом, превратит подобие "вертограда божьего" в клоаку, в гноище смердящее. Ибо такова его, Изяслава, природа.

Но именно тогда "враг рода человеческого" и овладел. Душой ещё нерождённой.

Здесь, в "Святой Руси" нет "свободы воли", здесь - наследственно.

Пока он сын Боголюбского - княжич, "рыцарь благородный". Поняв, что "от нечистот похоти" - ощутил в себе "сатану воплощенного". Не нынче, но вскоре и неизбежно.

Так человек в 21 веке, узнав о собственной неоперабельной раковой опухоли, меняет свой взгляд на жизнь.