Обнаженная
Шрифт:
Портреты Хосефины и послднее полотно съ одною ея головою были поставлены въ уголъ, лицомъ къ стн. Маэстро самъ убралъ ихъ лихорадочными руками. Къ чему эти призраки, когда предъ нимъ должна была предстать дйствительность?.. На мст ихъ онъ поставилъ большой блый холстъ и взглянулъ на его двственную поверхность съ искреннею надеждою. Чего только не создастъ онъ въ этотъ день! Онъ чувствовалъ въ себ небывалыя силы къ труду!..
Когда художники остались вдвоемъ, Реновалесъ обнаружилъ сильное безпокойство. Ему все казалось, что чего-то не хватаетъ для встрчи гостьи, которую онъ ждалъ съ большимъ нетерпніемъ. Цвтовъ не хватало; надо принести цвтовъ, наполнить ими вс старинныя вазы въ мастерской, создать пріятную, продушенную атмосферу.
Котонеръ помчался съ лакеемъ въ садъ, опустошилъ оранжерею и вернулся съ охапкою цвтовъ. Онъ былъ послушенъ и покоренъ, какъ настоящій другъ, но въ глазахъ его свтился насмшливый упрекъ. Все это для «Красавицы Фреголины»? Маэстро былъ, видно, не въ своемъ ум, впалъ въ дтство на старости лтъ. Можетъ-быть эта встрча заставитъ его очухаться!..
Но это было не все. Надо было приготовить на столик въ мастерской сласти, шампанское и все, что Котонеръ найдетъ вкуснаго. Но тотъ предложилъ послать лакея, отговариваясь кучею работы для встрчи этой двчонки съ невинною улыбкою и невроятными сальностями.
– Нтъ, Пепе, – умолялъ маэстро. – Пойди ты. Я не хочу, чтобы лакей зналъ объ этомъ. Онъ – сплетникъ… дочь моя постоянно пристаетъ къ нему съ разспросами.
Котонеръ ушелъ съ покорнымъ видомъ и, вернувшись черезъ часъ, увидлъ, что Реновалесъ приготовляетъ какія-то платья въ уборной для моделей.
Старый другъ положилъ свои пакеты на столъ, развернулъ бутылки и разложилъ сласти на старинныхъ тарелкахъ.
– Готово, баринъ, – сказалъ онъ насмшливо-почтительно. – He прикажете-ли еще чего-нибудь?.. Все семейство поднято на ноги изъ-за этой важной особы. Твой зять самъ привезетъ ее, я служу теб, какъ лакей… не достаетъ только, чтобы ты вызвалъ дочь помочь ей раздться.
– Спасибо, Пепе, большое спасибо, – воскликнулъ маэстро съ дтскою признательностью, ничуть не обижаясь на насмшки друга.
Къ завтраку маэстро вышелъ въ столовую тщательно причесанный и одтый, съ закрученными усами, въ лучшемъ фрак и съ розою въ петлиц. Старикъ расхохотался отъ души. Только этого не хватало!.. Онъ съ ума сошелъ. Ну, и посмются же люди надъ нимъ!
Онъ еле дотронулся до ды и посл завтрака сталъ одиноко шагать по мастерскимъ. Какъ медленно тянулось время!.. Шагая взадъ и впередъ по тремъ комнатамъ, онъ смотрлъ при каждомъ поворот на старинные часы изъ саксонскаго фарфора, стоявшіе на столик изъ цвтного мрамора передъ большимъ венеціанскимъ зеркаломъ.
Уже три часа… У маэстро явилось подозрніе, что гостья не прідетъ. Четверть четвертаго… половина четвертаго. Нтъ, она не прідетъ, уже поздно. Такія женщины живутъ въ вчномъ круговорот и не располагаютъ ни единою свободною минутою!
Но вскор лослышались шаги, и вошелъ Котонеръ.
– Пріхали. Ну, твое желаніе исполнено… Поздравляю, маэстро… Веселись хорошенько. Мн кажется, что ты достаточно пользовался моими услугами и не потребуешь, чтобы я оставался теперь.
Онъ ушелъ, длая руками насмшливые прощальные жесты, и Реновалесъ дйствительно услышалъ вскор голосъ Лопеса де-Соса, который медленно приближался, объясняя своей спутниц картины и мебель, приковывавшія ея вниманіе.
Они вошли. Въ глазахъ «Красавицы Фреголины» свтилось изумленіе. Величественная тишина мастерской произвела на нее, повидимому, глубокое впечатлніе. Этотъ барскій особнякъ былъ такъ великъ, такъ непохожъ на т квартиры, что ей приходилось видть до сихъ поръ. Рдкая мебель и старинная солидная, чуть не историческая роскошь всей обстановки внушали ей страхъ! Она поглядла на Реновалеса съ уваженіемъ. Онъ казался ей теперь и боле благороднымъ и важнымъ сеньоромъ, чмъ тотъ госоодинъ, котораго она замчала иногда въ публик со сцены. Онъ внушалъ ей страхъ, точно важная особа, непохожая на остальныхъ ея знакомыхъ. Къ этому чувству примшивалось еще уваженіе къ его богатству. Сколько денегъ должно было быть у господина, жившаго въ такой роскоши!
Увидя эту женщину вблизи, Реновалесъ тоже почувствовалъ себя взволнованнымъ.
Въ первую минуту у него явилось сомнніе. He ошибся ли онъ? Дйствительно ли похожа она на Хосефину?.. Блила на лиц гостьи произвели на него непріятное впечатлніе. Видно было даже черезъ вуаль, что лицо покрыто цлымъ слоемъ блой краски съ черными линіями подъ глазами. Та, другая не красилась. Но заглянувъ гость въ глаза, Реновалесъ снова увидлъ поразительное, трогательное сходство, и оно воскресило въ его памяти обожаемый образъ подъ густымъ слоемъ краски.
Дива принялась разглядывать висвшія на стнахъ картины. Какая прелесть! И все это была работа художника?.. У нея явилось желаніе тоже красоваться на картин съ гордымъ, вызывающимъ видомъ. Неужели онъ, правда, собирается написать ея портретъ? И она гордо выпрямилась. Ей льстило, что ее находятъ красивою, и великій художникъ желаетъ запечатлть ея образъ на полотн, чего не случалось съ нею до сихъ поръ.
Лопесъ де-Соса извинялся передъ зятемъ. Они опоздали изъ-за Пепиты. Съ такими женщинами вчно опаздываешь. Она ложилась спать подъ утро, и, пріхавъ за ней, онъ засталъ ее въ постели…
Затмъ онъ попрощался, понимая, что его присутствіе является здсь лишнимъ. Пепита была славная двушка; его разсказы и роскошная обстановка дома совсмъ ослпили ее. Реновалесъ могъ смло длать съ нею, что угодно.
– Ну, голубушка, теперь я уйду, а ты оставайся. Этотъ господинъ – мой папаша, я уже говорилъ теб. Смотри, будь послушной.
И онъ ушелъ, сопровождаемый неестественнымъ смхомъ Пепиты и Реновалеса, которые встртили это отеческое наставленіе неловкимъ весельемъ.
Наступило долгое и тяжелое молчаніе. Маэстро не зналъ, что сказать. Воля его была подавлена робостью и волненіемъ. Женщина была не мене взволнована. Эта огромная комната, такая величественная, такая безмолвная, съ ея тяжелою и дорогою роскошью, не походила ни на что, виднное ею до сихъ поръ и смущала ее. Ею овладлъ смутный страхъ человка, которому предстоитъ неопредленная операція. Ее пугали также горящіе, пристально устремленные на нее глаза этого человка и легкая дрожь въ его щекахъ и губахъ, точно его томила жажда…
Но она скоро оправилась отъ смущенія. Ей были знакомы такія минуты тяжелаго молчанія, которыя предшествуютъ въ одиночеств сближенію двухъ чужихъ людей. Она знала такія встрчи, которыя начинаются съ колебанія и кончаются бурною близостью.
Она оглядлась кругомъ съ развязною улыбкою профессіональной натурщицы, желая положить скоре конецъ этому неловкому положенію.
– Хотите начать? Гд мн раздться?
Реновалесъ вздрогнулъ, услышавъ ея голосъ, словно забылъ, что этотъ образъ можетъ говорить. Его поразила также простота, съ которою она устраняла всякую необходимость объясненій.
Зять хорошо обдлалъ свое дло, прекрасно вышколивъ ее и подготовивъ ко всевозможнымъ сюрпризамъ.
Маэстро провелъ ее въ уборную для натурщицъ, но остался самъ изъ осторожности въ мастерской, отвернувшись почему-то, чтобы не видть ничего въ пріоткрытую дверь. Долго длилось молчаніе, прерываемое только легкимъ шуршаніемъ снимаемаго платья и металлическимъ звукомъ пуговицъ и крючковъ. Вскор изъ уборной послышался ея голосъ, звучавшій нсколько робко и глухо, точно издалека.
– А чулки тоже? Нужно снять ихъ?