Обнаженная
Шрифт:
Конча изумленно глядла на художника, отказываясь понимать его слова. Что это за рчи?.. Посл краткаго вступленія Реновалесъ заговорилъ тономъ раскаянія о своемъ пріятел граф де-Альберка, завоевавшемъ его уваженіе своимъ искреннимъ простодушіемъ. Совсть его не могла оставаться спокойною при вид искренней дружбы важнаго сеньора. Этотъ дерзкій обманъ въ его собственномъ дом, подъ одною крышею съ нимъ, былъ отвратительною подлостью. У Реновалеса не было силъ продолжать этотъ образъ жизни. Онъ и Конча должны были очиститься отъ гадкаго прошлаго путемъ дружескаго чувства, распрощаться навки, какъ любовники, безъ злопамятства и вражды, взаимно благодаря другъ друга за прошлое счастье и сохранивъ пріятное воспоминаніе о блаженныхъ минутахъ, какъ о близкихъ покойныхъ людяхъ…
Но смхъ Кончи, нервный, жестокій, нахальный прервалъ рчь художника. Она развеселилась при мысли, что мужъ ея служилъ предлогомъ для этого разрыва. Мужъ ея!.. И она закатывалась искреннимъ смхомъ, въ которомъ отражалось все ничтожество графа, полное отсутствіе уваженія къ нему со стороны жены, привычка устраивать свою жизнь соотвтственно своимъ капризамъ, совершенно не считаясь съ мнніями или мыслями этого человка. Мужъ не существовалъ для нея; она никогда не боялась его, никогда не думала о томъ, что онъ можетъ служить ей въ чемъ-либо помхою. А теперь любовникъ заговорилъ вдругъ о муж, выдвинувъ его въ качеств оправданія для своего отступленія.
– Мой мужъ! – повторяла она, заливаясь жестокимъ смхомъ. – Бдняжка! Оставь его въ поко; ему нтъ никакого дла до насъ съ тобою… He лги, не будь трусомъ. Говори же; твои мысли заняты чмъ-то инымъ. Я не знаю, чмъ именно, но чую, вижу что-то. О, если ты любишь другую!.. Если ты любишь другую!
Но глухая угроза замерла на ея губахъ. Ей достаточно было взглянуть на друга, чтобы убдиться въ несправедливости своихъ подозрній. Вншность его не говорила о любви; отъ него вяло полнымъ спокойствіемъ отдыхающаго человка безо всякихъ вожделній. To, что побуждало его отталкивать ее отъ себя, было либо прихотью его воображенія, либо нарушеннымъ равновсіемъ духовныхъ силъ. Эта увренность оживила графиню; она забыла свой гнвъ и заговорила нжнымъ тономъ, и въ горячихъ ласкахъ ея чувствовалась не только любовница, но и мать.
Вскор она прижалась къ Реновалесу, обняла его за шею и съ наслажденіемъ запустила пальцы въ его густые, всклокоченные волосы.
Она не отличалась гордостью. Мужчины обожали ее, но она принадлежала душою и тломъ своему художнику, этому неблагодарному, который такъ лниво отвчалъ на ея любовь и причинялъ ей кучу непріятностей… Порывы нжности побуждали ее цловать его въ лобъ съ чистымъ и великодушнымъ бидомъ. Бдненькій! Онъ такъ много работалъ! Вс его напасти происходили отъ усталости, переутомленія, чрезмрной работы. Онъ долженъ былъ бросить кисти, жить спокойно, крпко любить ее, быть счастливымъ съ нею, давать отдыхъ своему уму; тогда разгладились бы морщины на его бдномъ лбу, подъ которымъ, точно за завсою, постоянной происходилъ мятежъ въ невидимомъ мір.
– Дай мн поцловать тебя еще разъ въ твой красивый лобъ, чтобы умолкли и уснули духи, которые живутъ подъ нимъ и не даютъ теб покоя.
И она снова цловала красивый лобъ, съ наслажденіемъ прижимаясь губами къ бороздамъ и выпуклостямъ этой неровной поверхности, напоминающей вулканическую почву.
Долго звучалъ въ тихой мастерской ея ласковый слащавый голосъ, похожій на дтскій лепетъ. Она ревновала его къ живописи, жестокой дам, требовательной и антипатичной, которая сводила, повидимому, ея бднаго мальчика съ ума. Дождется знаменитый маэстро того, что въ одинъ прекрасный день она явится въ масгерскую и подожжетъ ее со всми картинами. Графиня старалась привлечь его къ себ, усадить на колни и убаюкать, какъ ребенка.
– Ну-ка, донъ Маріанито. Посмйтесь немножко, потшьте свою Кончиту. Ну, посмйтесь же, гадкій!.. Смйся, или я побью тебя!
Онъ исполнилъ ея желаніе, но смхъ его звучалъ неестественно; онъ старался вырваться изъ ея рукъ, такъ какъ дтскія шутки графини, доставлявшія ему прежде большое удовольствіе, утомляли его теперь. Ея руки, ея губы, теплота ея тла, соприкасавшагося съ нимъ, оставляли его теперь равнодушнымъ и нисколько не возбуждали его. И онъ любилъ прежде эту женщину! И ради нея совершилъ онъ жестокое и непоправимое преступленіе, которое навки наложило на него тяжелое бремя угрызеній совсти!.. Какіе неожиданные сюрпризы подноситъ часто жизнь!
Холодность художника передалась въ конц концовъ и графин. Она очнулась, казалось, отъ своего добровольнаго сна, отодвинулась отъ любовника и пристально поглядла на него властными глазами, въ которыхъ снова засверкала искра гордости.
– Скажи, что любишь меня! Скажи сейчасъ-же! Мн нужно это!
Но тщетно старалась она выказать свою власть, тщетно склонялась къ нему, словно желала заглянуть внутрь его существа, Художникъ слабо улыбался и бормоталъ уклончивыя слова, не желая исполнить ея требованія.
– Скажи громко, такъ, чтобы я слышала… Скажи, что любишь меня… Назови меня Фриною, какъ раньше, когда ты бросался передо мною на колни и цловалъ все мое тло.
Но онъ ничего не сказалъ. Казалось, что онъ стыдится этого воспоминанія и склонилъ голову, чтобы не видть ее.
Графиня нервно вскочила съ мста и въ бшенств остановилась посреди мастерской; руки ея были сжаты въ гнв, нижняя губа дрожала, глаза сверкали зеленоватымъ блескомъ. У нея появилось желаніе разбить что-нибудь, упасть на полъ и корчиться въ судорогахъ. Она колебалась, разбить-ли ей одну арабскую чашу, стоявшую по близости, или обрушиться на склоненную голову художника и впиться въ нее ногтями. Гадкій человкъ! А она такъ любила его и прежде, и теперь еще, чувствуя себя связанною съ нимъ тщеславіемъ и привычкою!..
– Скажи, что любишь меня! – крикнула она. – Скажи немедленно! Да или нтъ?..
Но она опять не получила отвта. Наступило тяжелое молчаніе, Ею снова овладло подозрніе о новой любви, о другой женщин, которая заняла ея мсто. Но кто это? Гд найти ее? Женскій инстинктъ побудилъ ее обернуться, устремить взоръ на ближайшую дверь въ сосднюю пріемную, за которой была расположена настоящая мастерская, гд работалъ обыкновенно маэстро. Таинственное наитіе толкнуло ее въ эту комнату. Тамъ!.. Наврно, тамъ!.. Художникъ побжалъ за нею, очнувшись отъ своей апатіи, какъ только она выбжала изъ комнаты; онъ торопливо слдовалъ за нею въ ужас. Конча предчувствовала, что узнаетъ сейчасъ правду, жестокую правду, въ ея истинномъ освщеніи. И нахмуривъ брови отъ сильнаго напряженія ума, она застыла въ неподвижности передъ большимъ портретомъ, который царилъ, казалось, въ мастерской на лучшемъ мольберт, на прекрасно освщенномъ мст, несмотря на свой невзрачный тонъ.
Маэстро увидлъ на лиц Кончи тоже выраженіе сомннія и удивленія, какъ у Котонера. Кто это такое?.. Ho y графини колебаніе длилось не такъ долго; женская гордость обострила ея чувства. Позади этой незнакомой головы она увидла цлую толпу глядвшихъ на нее старыхъ портретовъ.
О, какое глубокое изумленіе отразилось въ ея глазахъ! Какимъ холоднымъ и удивленнымъ взглядомъ смрила она художника съ ногъ до головы!
– Это Хосефина?
Онъ склонилъ голову въ знакъ безмолвнаго отвта. Но это молчаніе показалось ему самому трусостью; онъ почувствовалъ потребность крикнуть передъ этими портретами то, чего не смлъ и высказывать вн мастерской. Это было желаніе польстить покойной, вымолить у нея прощеніе, сознаться въ своей любви безъ надежды.
– Да, это Хосефина.
Онъ произнесъ эти слова, развязно сдлавъ шагъ впередъ и глядя на Кончу, точно на врага; эта враждебность въ его взгляд не прошла для нея незамченною.
Они ничего не сказали больше другъ другу. Графиня не могла говорить. Дйствительность перешла вс границы правдоподобнаго, понятнаго ей.
Онъ влюбился въ жену… посл ея смерти! Онъ заперся, какъ аскетъ, чтобы писать ее такою красавицею, какою она никогда не была при жизни!.. Жизнь подносила людямъ большіе сюрпризы, но такихъ вещей графин никогда еще не приходилось видть.