Обнаженная
Шрифт:
Она двигалась по сцен, какъ начинающая артистка, подбоченившись, угловато выставивъ локти, смущаясь и красня, и въ этой поз она пла фальшивымъ голосомъ отвратительныя сальности, которыя рзко контрастировали съ ея кажущеюся робостью. Въ этомъ и состояла ея заслуга, и публика встрчала ея отталкивающія слова одобрительнымъ рычаньемъ, довольствуясь этими прелестями и не требуя, изъ уваженія къ ея священной неподвижности, чтобы она задирала ноги или виляла животомъ.
При появленіи ея художникъ толкнулъ друга локтемъ. Онъ не ршался заговорить, тревожно ожидая мннія старика и слдя однимъ глазомъ за выраженівмъ его лица.
Другъ оказался великодушнымъ.
– Да… нкоторое сходство есть. Глазами… фигурою… манерами она напоминаетъ Хосефину; она даже очень похожа… Но что за обезьяньи гримасы она строитъ! Какія гадкія слова!.. Нтъ, это уничтожаетъ всякое сходство между ними.
И, словно его раздражало это сходство между милой покойницею и этою безголосою и противною двченкою, Котонеръ насмшливо повторялъ вс циничныя выраженія, которыми оканчивались куплеты.
– Прелестно!.. Очаровательно!..
Но Реновалесъ оставался глухъ къ этой ироніи. He отрывая глазъ отъ «Фреголины», онъ продолжалъ толкать друга локтемъ и шептать:
– Это она, не правда ли?.. Совсмъ она; такая же фигура… Кром того, Пепе, у этой женщины, видно, есть талантъ… и грація.
Но Котонеръ насмшливо качалъ головою. Конечно. И видя, что по окончаніи номера Маріано собирается остаться еще на второе представленіе и не встаетъ съ кресла, онъ ршилъ было распрощаться съ нимъ, но въ конц концовъ остался и поудобне услся въ кресл, съ намреніемъ подремать подъ музыку и говоръ публики.
Нетерпливое прикосновеніе маэстро вывело его изъ пріятныхъ мечтаній. «Пепе… Пепе». Тотъ повернулъ голову и сердито открылъ глаза. «Чего теб?» На лиц Реновалеса появилась хитрая, медовая улыбка. Очевидно, маэстро собирался поднести ему какой-нибудь сюрпризъ въ сладкой оболочк.
– Мн пришло въ голову, что мы могли-бы зайти на минутку за кулисы и посмотрть ее вблизи…
Другъ отвтилъ ему съ искреннимъ негодованіемъ. Маріано воображалъ себя, повидимому, молодымъ человкомъ и не отдавалъ себ отчета въ своей вншности. Эта госпожа подниметъ ихъ на смхъ и разыграетъ роль цломудренной Сусанны, къ которой пристаютъ два старика… Реновалесъ замолчалъ, но вскор опять заставилъ друга очнуться отъ дремоты.
– Ты могъ бы пойти одинъ, Пепе. Ты опытне и смле меня въ такихъ вещахъ. Ты можешь сказать ей, что я желаю написать съ нея портретъ. Понимаешь ли, портретъ за моею подписью!..
Котонеръ расхохотался надъ наивностью человка, дававшаго ему такое порученіе.
– Спасибо, сеньоръ. Я очень польщенъ вашимъ довріемъ, но не пойду за кулисы… Экій дуракъ!.. Да неужели ты серьезно воображаешь, что эта двчонка знаетъ, кто такое Реновалесъ, или слышала когда-нибудь твое имя?
Маэстро изумился съ дтскимъ простодушіемъ.
– Голубчикъ, но вдь имя мое… не разъ повторялось въ газетахъ… а мои портреты… Скажи лучше прямо, что не желаешь итти.
И онъ замолчалъ, обидвшись на друга за отказъ и за предположеніе, что слава его не долетла до этого уголка. Друзья часто бываютъ глубоко несправедливы и выказываютъ неожиданное презрніе.
По окончаніи спектакля маэстро почувствовалъ потребность сдлать что-нибудь, не уйти безъ того, чтобы послать «Красавиц Фреголин» какого-нибудь доказательства своего поклоненія. Онъ купилъ у цвточницы прелестную корзину, которую та собиралась унести домой, огорчившись, что торговля идетъ плохо въ этотъ вечеръ, и попросилъ немедленно отнести ее сеньорит… «Фреголин».
– Хорошо, Пепит, – сказала женщина фамильярнымъ тономъ, точно та была ея близкою знакомою.
– И скажите ей, что это отъ сеньора Реновалеса… отъ художника Реновалеса.
Женщина покачала головою, повторяя имя. Хорошо, отъ Реновалеса. Она произнесла это имя совершенно равнодушно, какъ любое другое, и безъ малйшаго удивленія приняла отъ художника пять дуро на чай.
– Пять дуро! Дуракъ! – пробормоталъ Котонеръ, потерявъ всякое уваженіе къ маэстро.
Котонеръ не давалъ больше другу увлекать себя въ театръ. Тщетно разсказывалъ ему въ восторженномъ тон Реновалесъ ежедневно про эту женщину, подробно распространяясь о перемнахъ въ ней въ зависимости отъ туалета. To она появлялась въ свтло-розовомъ плать, очень похожимъ на одно платье, висвшее въ шкафу его особняка, то – въ огромной шляп съ цвтами и вишнями, слегка напоминавшей маленькую соломенную шляпку, которая хранилась среди старыхъ вещей покойной. О, какъ ясно помнилъ онъ бдную Хосефину! И каждый вечеръ воспоминанія еще разжигались въ немъ видомъ этой женщины.
Въ виду нежеланія Котонера сопровождать его по вечерамъ, Реновалесъ ходилъ въ театръ смотрть на «Красавицу» вмст съ нсколькими молодыми людьми изъ его непочтительной свиты. Эти ребята говорили о див съ почтительнымъ презрніемъ, какъ лиса въ басн глядла на недоступный виноградъ, утшая себя тмъ, что онъ кислый. Они расхваливали ея красоту, которою любовались на разстояніи, и называли ее лилейною, святою красотою грха. Эта женщина была недоступна имъ; она вся сверкала драгоцнностями и, судя по слухамъ, имла могущественныхъ покровителей изъ среды молодхъ людей во фракахъ, являвшихся въ ложи къ послднему дйствію и ожидавшихъ ее у выхода, чтобы хать вмст ужинать.
Реновзлесъ сгоралъ отъ нетерпнія, не находя возможности познакомиться съ нею. Каждый вечеръ посылалъ онъ ей корзины цвтовъ или большіе букеты. Дива, очевидно, знала, отъ кого получаетъ эти подношенія, потому что искала глазами въ публик этого некрасиваго и очень пожилого господина, удостоивая его милостивой улыбки.
Одкажды вечеромъ маэстро увидлъ, что Лопесъ де-Соса раскланивается съ пвичкою. Зять могъ, значитъ, познакомить его съ нею. И дерзко, потерявъ всякій стыдъ, Реновалесъ подождалъ его у выхода, чтобы попросить о помощи.
Ему хотлось написать ея портретъ; это была великолпная модель для одного задуманнаго имъ произведенія. Пробормотавъ это, маэстро покраснлъ, но зять засмялся надъ его робостью и выказалъ полную готовность помочь ему.
– Ахъ, Пепита! Красивая женщина, даже теперь, когда стала стариться. Если бы вы видли ее на попойк, съ этимъ невиннымъ личикомъ институтки! Сосетъ, какъ губка! Настоящее животное!
Затмъ, съ самымъ серьезнымъ видомъ, онъ изложилъ тестю обстоятельства. Она жила съ однимъ изъ его пріятелей, провинціаломъ, который усиленно добивался популярности. Добрая часть его состоянія утекала при азартной игр въ клуб, а остальную онъ спокойно предоставлялъ пожирать этой двчонк, дававшей ему нкоторую извстность. Лопесъ де-Соса поговоритъ съ нимъ, они – старинные пріятели. Вдь, папаша не замышляетъ ничего дурного, не правда-ли?.. Ее нетрудно будетъ уговорить. Эта Пепита обожала все оригинальное; она была слегка… романтична. Онъ объяснитъ ей, кто этотъ великій художникъ, и какая огромная честь служить ему натурщицею.
– He стсняйся деныами, – тревожно пробормоталъ маэстро. – Общай все, что она пожелаетъ. He бойся оказаться слишкомъ щедрымъ.
Однажды утромъ Реновалесъ призвалъ къ себ Котонера и радостно сообщилъ ему большую новость.
– Она придетъ!.. Придетъ еще сегодня посл завтрака!
Старый пейзажистъ сдлалъ жестъ изумленія. «Кто придетъ»?
– Да «Красавица Фреголина»… Пепита. Зять сообщилъ мн, что уговорилъ ее. Она придетъ сегодня въ три часа. Онъ самъ приведетъ ее.
И онъ съ отчаяніемъ оглядлся въ своей рабочей мастерской, которая была запущена за послднее время. Надо было навести порядокъ. Оба друга съ лакеемъ немедленно принялись за уборку большой комнаты.