Чтение онлайн

Шебутного подростка и его странного предка тема скорого апокалипсиса не беспокоила от слова: «мне насрать», зато возможная легенда или туманное предсказание приводили в восторг, о чем Вань принялся усиленно намекать другу своего бестолкового отпрыска. Однако самого практика волновало иное.

— Что? Но в месяце тридцать дней! С чего ты взял?

— В неделе по десять дней, а в месяце — сорок. Иначе почему покойников окончательно отпускают именно через сорок? — Саргон от такого убийственного аргумента только варежку раззявил.

То чувство, когда прошлые традиции внезапно догоняют тебя аж в другом мире и кусают за задницу.

«Значит, до предсказанного Нингаль апокалипсиса осталось не меньше тридцати дней? Отрадно. Вот только… Будет ли этот локальный трах-тарарах внезапной фигней, вроде появления Намтару, или постепенным вымиранием, например, все более сильные и частые волны или, там, осквернение земель в округе…»

Возвратились обратно они лишь через пару часов, в равной степени измученные и подавленные, хотя физически пострадал лишь один Саргон.

Впрочем, его настроение вообще стремилось к самой худшей отметке.

Сегодня, когда ничего, абсолютно ничего не предвещало никакой жести, он непозволительно близко подошел к грани, к внезапной смерти, к полному уничтожению.

Стоило сумеречному сознанию куратора качнуться в ту или иную сторону, как его элегантная туфля моментально бы перебила позвоночник. Без компромиссов, без разговоров, без попыток доказать или искупить. Всего лишь произвол одно-единственного человека. А сколько таких, наделенных силой и властью, будет в Старом Городе?

В этом ракурсе поиск способов добычи новых стаков «Time is Alter» становился насущной, первоочередной необходимостью.

Саргон рванул прочь из казармы, стоило ему дойти до нее и вернуться на собственную лежанку. Кровь бурлила от несправедливости, от обиды и ярости, от осознания собственной слабости и ничтожности. Меньше всего ему хотелось тупо лежать и думать о собственном поражении.

Вместо этого он до самого вечера просидел на тренировочной площадке, пытался вымотать себя, пытался воспроизвести удачные связки, пытался вспомнить ошибки, закрепить удачные рефлексы.

Никаких мыслей, никаких самокопаний, никакой мыслительной деятельности. Лишь глубокий транс, после которого он рухнул на свою шконку без сил, с крохами оставшихся Ци и более-менее успокоенным сознанием.

Завтра им предстоял тяжелый, мучительный по словам самого Ксина день. Саргон все еще не мог забыть то унизительное избиение, и его злость, нерациональная, от попранной гордости, не давала ему представать перед Ба Мяо эдакой побитой собакой.

В эту ночь он почувствовал ее на крыше. Словно какой то зов, словно трепещущее сердце тянуло за собой усталый, мятущийся разум со всей силой окрашенного в пурпур бессмертия.

Саргон сопротивлялся глупым, неуместным чувствам — он все еще обижался на нее. Нет, это была не обида. И даже не разочарование. Скорее, рационализация, необходимость обиды, способ показать, что у него тоже есть эмоции и чувства.

Поэтому в эту ночь он с большим трудом, сознательно, поддался зову самых низменных, самых инфантильных своих эмоций. В кои то веки нужных, рационально обоснованных. Смешал весь негатив последних дней, от становления мо шен рен до избиения Ксина и направил его на невиновную в его страданиях дочь коменданта.

Да, он поступал низко, даже бесчестно. Решил проигнорировать самую красивую девушку Форта, куда старше его по званию, выше по рангу, талантливее по способностям и прочее, прочее, прочее. Девушку, которая несмотря на тяжелое обстоятельство в виде темной, враждебной ее нации Богини все таки нашла в себе силы первой протянуть ему пальмовую ветвь.

Но этот разговор, этот первый диалог после судьбоносной встречи у жертвенного алтаря должен пройти с холодной головой.

Саргон пока не чувствовал в себе уверенности укротить сердце хотя бы на время беседы. Может, через две-три ночи, когда он лучше освоится с новым бытием в качестве Сборщика Ци.

Чтобы игра не велась в одни ворота, как было до сих пор.

Поэтому приходилось лежать. Тихо, без движения, без сути, без мыслей. И тоскливо слушать зов души. Слушать и не следовать ему, чтобы у облагороженного рангом сердца появился шанс.

Так что в эту ночь… он не пришел.

«Гудит, как улей, родной завод…»

В казарме было шумно. Назначенный срок прибытия наступал слишком рано — хватало впритык лишь для легкой тренировки и перекуса буквально на бегу. Времени оставалось все меньше, никто не знал, чем их заставят заниматься людоеды из Старого Города, поэтому каждый думал худшее и готовился к этому «худшему» соответствующе.

В результате, Саргону пришлось подходить чуть ли не к каждому бойцу, силой выкидывать обратно ту ерундистику, которую тот решил с собой взять. Массивные амулеты без капли Ци, чайник со святой водой из бочки богини Чанъэ, двухметровая, тяжелая даже для Сборщика Ци дубинка из чертодрева взамен казенной и другие вредные или попросту ненужные вещи.

— Не-ет, мой чайничек! Он полезный! Да никто не заметит, Саргон, мы же с тобой друзья, то есть, великомудрый Саргон, позволь мне взять его, я дам вам глотнуть разок, ну, полтора разика. Почему нет-то, почему?! Давай я тебе облачный юань, нет, два юаня, ладно, уговорил, два юаня и глоток, а ты…

Самым навязчивым и невыносимым оказался Ма Иккагецу. Он один задерживал выход всей группы. Обвился как осьминог вокруг своей бочки, ни за что не хотел отпускать, пока ему не позволят взять с собой «последний шанс».

Кань предложил подпалить ему задницу или плюнуть в воду, или ночью перепосвятить бочку другому божеству, например покровителю мужеложцев…

Пока он перечислял возможные способы вразумления боевого товарища, другой подросток попросту воспользовался своей силой и оторвал бывшего вора от массивного сосуда с божественной водой.

Ма кричал, цеплялся за бочку как коала, хватался за все выступающие вещи, но Камей подошел и заломал его, после чего вывел из казармы, с удовлетворением на зверском лице скинул со ступенек. Оказавшись снаружи, Иккагецу моментально унял свой приступ страха и паранойи, вздохнул, картинно оглянулся назад, однако больше не бузил и безропотно поперся вместе с остальными.

Время от времени ему отвешивали подсрачники, но так, исключительно от нервов.

Общим решением фармацевта решили не брать. Недуг Яншао знает каждый, вопросов отсутствие одного из членов отряда вызвать не должно. Все еще риск, но куда меньший, чем непредсказуемые реакции Юншэна, в очередной раз оторванного от объекта своей страсти.