Чтение онлайн

В отличие от привычных к фармацевту членов Первого Отряда, у Старого Города может не хватить терпения и хватить авторитета, чтобы безнаказанно избавиться от проблемного члена группы.

Не то, чтобы остальные были так уж против, однако как поведет себя самый сильный член их отряда не мог предсказать никто. А драться за фармацевта с бойцами Старого Города или терять по этому поводу Саргона никто не хотел. Поэтому еще вечером они решили «не доводить до греха», как неясно выразился сам виновник неоднозначной реакции остальных.

Ворота Девяти Стражей Вёсен и Осеней.

Мало кто из Лагеря Новобранцев приближался к ним. Рядом всегда имелась остановка патрульных, а голь перекатную из поздних наборов гнали от ворот с особой жестокостью, некоторых вполне могли избить или отправить в застенки.

Для бесправных новобранцев гораздо проще ошиваться в поисках еды в местном перелеске или даже вокруг Старого Города, нежели рядом с этими потрепанными, низкими, хлипкими вратами на самом слабом участке стены всего Облачного замка.

Они практически никак не охранялись от вторжения извне. Парочка стражников, формальный минимум, который в самой Империи давно заменили тройки и четверки, чуть ли не спала на посту. Место считалось синекурой, сюда посылали на отдых, местом на вратах Девяти Стражей награждали за хорошую службу или трудовой подвиг.

Такое расхлябанное положение дел не слишком вязалось с той жестокостью, которую проявляли внутренние патрули к своим младшим товарищам. Однако все вставало на свои места, стоило только понять назначение этих врат.

Они лежали на пути мелкого, кое-как выровненного участка дороги, что петлял по равнине и скрывался вдали, на горных перевалах. К тракту, который вел в империю, в ее самую богатую провинцию (не считая столицы), государственную житницу, ном Ки-ури.

Пока шли к воротам, Саргон ловил на себе сложные, многокомпонентные взгляды остальных. Вчерашнее представление вызвало бурю эмоций — далеко не все из них являлись положительными.

Нет, общее впечатление осталось весьма восторженным. Бой на таких скоростях, с таким мастерством, с настоящими духовными техниками, а не жалким эрзацем смертного ранга, восхитил всех наблюдающих. Если оставить за скобками общие обстоятельства и личности бойцов.

Разумеется, жизнь, в отличие от математики, таких вычислений совершать не позволяла.

Поэтому отношение некоторых людей в группе поменялось к нему достаточно серьезно. Особенно со стороны Ваня, Уру и Ма. Люди начали всерьез опасаться своего неформального лидера, а в случае бывшего вора — вовсе почти что бояться.

Возможно, та утренняя пантомима несла в себе больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Несчастный Ма всего лишь проверял границы дозволенного в более-менее безопасной ситуации. Судя по всему, выводы и он, и остальные сделали скорее положительные. Никакого произвола сильного одиночки в ближайшее время не планируется…

— Вы почти опоздали! — раздался впереди лающий, преувеличенно-грозный, знакомый, хорошо знакомый голос.

Вся группа остановилась так резко, словно налетела совой об пень. Такие же широко раскрытые глаза, вывернутые в сторону окрика шеи — обескураженно-злой клекот ругательств повис над отрядом душным облаком.

— Акургаль!

Имя вырвалось быстрее мысли. Это и правда оказался их знакомый десятник, все такой же потрепанный и сермяжный, как правда, которой так не хватает в этой холодной юдоли предательства и внезапных поворотов.

— Что ты здесь делаешь, почему…

Саргон начал растерянно засыпать своего бывшего (бывшего ли?) командира вопросами, однако точки над i решил расставить Камей.

Нынешний берсерк рассвирепел в мгновение ока. Хуже того, его ярость не кипела ругательствами на губах, не разгоняла стылый, обветренный до пустынной сухости воздух криками, не тратила себя в перекошенной мимике — сигналах, что давали шанс остановить его.

Камей выглядел совершенно спокойно. Шагал совершенно спокойно. Совершенно спокойно поднял свой кулак, пока Акургаль подпирал собой облупившийся столбик и грозно хмурил широкое скуластое лицо с пышной бородой попа-расстриги.

— Стройся по моей команде! Так, отставить, почему одного не хвата…

Огромный кулак левой руки бандита совершенно не терял в силе без своих двух пальцев. Он врезался прямо в центр красной от еще не рожденного крика рожи десятника, вмял мягкие ткани лица, задорно хрустнул плоским, но мясистым носом.

Акургаля отбросило назад, голову с треском приложило затылком о столбик, ноги проскользили по свежевыпавшей снежной пелене и он со скрежетом овоща на терке съехал вниз по занозистому столбу.

Охранники на воротах проводили полет над кукушкиным гнездом вялыми проблесками интереса, однако быстро отвернулись, чтобы продолжить тяготы военной службы: выяснять, кто из них сумеет провести языком как можно ближе к железному наличнику ворот и не приклеиться на морозе.

Камей рванул следом за своим оппонентом, догнал его у столбика, моментально добавил парочку ударов по почкам, но все же сумел взять себя в руки — не стал забивать десятника до потери сознания прямо перед важным заданием. Разобраться между собой можно будет и позже, среди своих.

«Главное теперь — лишь не упустить блудного сукина сына из виду».

Остальные не вмешивались, хотя Саргон, благодаря своим обновленным органам чувств, сумел заметить странную игру в гляделки между Уру и Акургалем, прежде чем тот получил Блюхером прямо в Ватерлоо.

десятник хрипел, толкался в чахлом снегу перевернутой гусеницей, затем слегка пришел в себя, зажал лицо правой рукой, принялся слепо шарить за пазухой левой. Взгляд его слегка прояснился, и так увеличенные от боли зрачки комично расширились, после чего он заорал, вернее, заперхал в попытках кричать:

— Что вы творите, придурки? Живо за ним в казарму и обратно! — Прогнусил он страшным голосом, пока кровь задорно бежала сквозь пальцы и вниз по запястью, в широкий рукав синского халата.

— Ты еще смеешь отдавать приказы после…

— БЕГОМ! ОНИ ПРИБЬЮТ ЕГО, ТУПЫЕ ВЫ ВЫРОДКИ!

— Мы поговорим с тобой позже, — мрачно пообещал Саргон.

Его светлые глаза вспыхнули, отчего Акургаль вздрогнул, опустил лицо. Весь запал прошел, он сгорбился, начал неловко подниматься. Что случилось дальше, юный практик уже не видел — он помчался вперед, запетлял между редкими прохожими, проигнорировал все грубые окрики и даже требование остановиться от стражи Старого Города на входе.