Чтение онлайн

– Я говорю то, что думаю, – спорил с ним Джеральд. – Мои мысли, по-твоему, грязь?

Волк резко обернулся к нему. Мне показалось, сейчас он убьет его. Волчья стая – абсолютная власть в корпусе – сейчас рассыпалась на моих глазах. Я уже размышляла, что будет в этой ситуации. Кто возьмет верх. Будет ли мне на руку смена власти. Кого будут поддерживать лохи. И не безопаснее ли переждать этот переворот в другом месте? Хотя бы даже в туалете?

Некоторое время они просто ругались. Микки Маус встрял между ними и пытался растащить их в разные стороны. Я продолжала сидеть за компьютером и делать вид, что чем-то занята. Потом не выдержала, сорвалась с места и убежала в туалет.

Воспоминания нахлынули на меня, как только я туда вошла. Именно здесь я когда-то остриглась, смыла косметику и превратилась в настоящего каторжника. Здесь я впервые увидела других каторжников и вышла оттуда к ним. Здесь можно морально приготовиться, привести свои мысли в порядок.

Когда я вышла, на наблюдательном пункте все было спокойно. Микки Маус и Волк сидели в разных сторонах комнаты и не общались. Но они не дрались и не угрожали друг другу. И это было хорошо.

– А где Джеральд? – спросила я.

– Ушел выпускать людей из зала ожидания, – ответил мне Микки Маус.

Переворот не случился. Людей из зала отпустили. Кажется, все налаживалось.

Неизвестность и ожидание. Шаги Волка, меряющие помещение. Легкомысленная песенка Микки Мауса, которую он насвистывает себе под нос. Мерный храп Джеральда.

Лохи ушли и давно спали где-то в удобных номерах. А мы все сидели перед компьютером и ждали.

– Пора бы посмотреть правде в лицо, – сказал Микки Маус. – Земля не будет связываться с нами.

Прошло добрых пять минут, прежде чем Волк ответил:

– Что же делать?

– Спать ложиться. Говорят, утро вечера мудренее. Завтра может само собой все решиться.

– Я не смогу спать, – сказал Волк.

– Попроси у доктора снотворное. Оно должно где-то быть. Не зря же он так нахваливает этот склад.

– С вашего позволения, – сказала я. – Мне тоже надо отдохнуть немного.

Волк посмотрел на часы.

– Ладно. Давайте отбой до завтра. Если придет письмо, я смогу получить его сам? – спросил он меня.

– Конечно.

– Тогда иди отсюда. Ты мне понадобишься, когда я буду посылать ответ. В каком номере ты остановился?

– Семьсот четырнадцать.

– Понятно. Запиши, Микки Маус. Мы позовем тебя, как станет нужно.

– Если станет нужно, – поправил его Микки.

Когда я вышла с наблюдательного пункта, я почувствовала, как мои плечи опускаются вниз. Значит, все это время я была в сжатом состоянии. Все это время я провела в холодном поту. Надо бы принять душ.

Я пошла, а потом почти побежала в семьсот четырнадцатую. Я бежала по коридору, и у меня было странное ощущение, которое трудно описать словами. Я чувствовала себя как будто бы хозяйкой этого корпуса. Я понимала, что никто из людей, живших здесь ранее, не знал его лучше меня. Не выстоял здесь столько, как я. И не пережил столько.

Засохшая кровь на стенах уже не производили на меня впечатления. Трупов практически не было. Значит, Том все-таки ведет свою странную работу. А я бежала практически домой. Не в номер, где мы жили с Дэном: это было бы опасно. А в номер, где когда-то ночевали я, Лео и Брайен.

Я ворвалась туда. Не могла сдержать улыбку на лице, как бы глупо это не было.

Я остановилась на пороге, выхватила знакомые лица Лео и Браейна. Рядом с ними сидели еще какие-то люди, и это немного охладило мой пыл. Но ненадолго.

– Ты? – воскликнул Лео, поднимаясь мне навстречу. – Живой?

Я сама не заметила, как мы обнялись. Это было очень быстро и почти незаметно. Но, наверное, и этого нельзя было допускать. Что бы сделал обычный рядовой каторжник в такой ситуации? Он встретил своих друзей, те думали, что его убили. Могли бы они обняться? Я не слишком хорошо знала. Мне казалось, что это было вполне мужское выражение чувств. А вдруг нет?

Брайен хлопал меня по плечу:

– Ну, парень, ты и напугал нас. Мы тебя уже оплакали и помянули.

Глаза у меня щекотало слезами, но я сдерживалась. Я рядовой каторжник, а не слабонервная девчонка. Лео предупреждал меня: можно расхлюпаться при нем или Брайене, но не при посторонних. А в нашей комнате сидели еще два человека. И они бы не поняли, если бы я начала реветь.

– Вот, познакомьтесь, ребята, – сказал Лео, подводя меня к столу.

Я не знала этих людей, но была убеждена, что они не могут быть плохими. Лео и Брайен не стали бы общаться с кем попало и приглашать их к себе домой. Я была заранее расположена к этим людям, несмотря на то что они были каторжниками.

– Это Эл, – представил меня Лео. – Это Эндрю. А это Кевин.

Я пожала им руки, как того требовали правила приличия. И только потом вспомнила:

– Я видела вас, Эндрю! Вы были в зале заседания и пытались урезонить Волка.

– Да, – грустно усмехнулся тот. – Глупая мысль: воззвать к совести того, у кого она начисто отсутствует. Волк – исчадие ада.

Однако я не была с ним согласна. Сегодня я целый день провела возле Волка, общалась с ним, смотрела, как он себя ведет. Он защищал свою мать. Он говорил, что никогда не простит себе ее смерти. И он пытался сказать Джеральду, что какая бы мать ни была, нельзя говорить о ней плохо.

Я не стала спорить с Эндрю.

Кевина я видела впервые. Он был очень угрюм и почти ничего не говорил. Но он был другом Эндрю, и потому сидел с ним. И мне он тоже нравился. Хоть я и не считала Волка исчадием ада, но все же в его стае было очень некомфортно. А в этой комнате сейчас собрались люди, которых я могла бы назвать своими друзьями. И среди них было гораздо, гораздо лучше.

Именно в этот момент я сделала открытие в себе. Кажется, я влюбилась в Лео. Я не пыталась анализировать, ругать себя за это чувство или гнать его от себя. Оно просто было.

Мне было комфортно рядом с этим человеком. Мне хотелось смотреть на него, слушать его. И я заранее одобряла все его действия. Разве это не любовь?

Я рассказывала, как провела этот день. Сначала хотела чистосердечно выложить все, но потом подумала, что не следует этого делать. Как я могу доверять Эндрю или Кевину? Где гарантия, что они не пойдут и не заложат меня Волку? Я обманывала его целый день. Это была тонкая и сложная игра. А если бы я сейчас выдавала себя незнакомым людям, это могло бы перечеркнуть все.