Чтение онлайн

Кто бы мог подумать, что дядя - настоящий знаток витиеватой словесности и вычурных комплиментов?! Дан выслушал, покивал и пьяненько хлопнул по столешнице пузатым серебряным фужером. Вино щедро плеснуло через край, но чего жалеть! Чай, не бедствуют.

– Да я не против! Буду ходить за ней с веником, песок подметать.

– Дурак ты! Через десять лет она превратится в старуху, и всё перейдёт нам! Жить на что собираешься? У тебя в кошельке моль дыру проела.

– Моль мою половину дохода не проела, а таким способом зарабатывать... Да у неё шея морщинистая, как у черепахи. Ну и шутки у вас, дядя!

– Какой доход?! Ты видел, что подписывал? Сам мне всё продал, всё! Я купил гнильё! И превратил в золото! Своими руками, вот этими!.. Вот, взгляни, я с тобой уже расплатился...

Дан не поверил ни собственным ушам, ни глазам. В документах с печатью гномьего банка и собственной его, Эданэля Ринвейна, подписью значилось, дескать, господин Ринвейн старший выкупил долю совладельца и в течение полугода с ним успешно расплатился. Бред какой! Дан потряс головой, но бред не исчез.

– Не трусь!
– насмешливо хмыкнул дядя.
– Дом остался за тобой, барчонок.

Знакомые гномы из банка отчего-то оказались на стороне Руфина. Марий даже пальцем у виска покрутил, мол, сам же подписывал да при свидетелях! Дан пошёл домой, но улицы казались ему чужими, незнакомыми. Присел на ступеньку храма Иллиатара перевести дыхание и невольно покосился на ветхую лачужку сиротского приюта. На крылечке четверо несмышлёнышей возились с котёнком, за ними приглядывала девочка лет десяти. Дети в чиненой застиранной одежде, а зверёк пыльный и наверняка блохастый, но так заразно веселятся! И язык не повернётся назвать их жалкой приблудой. А он, хозяин особняка, жалок. Дурак потому что, а не Ринвейн никакой. Барчонок паршивый... Пойти по друзьям и клянчить в долг? Ха! А кто даст? Пока золотишко в кармане бряцает, ты всем друг и брат, а оставшийся на бобах идиот никому не нужен.

Домой он вернулся под вечер, не обращая внимания на Руфина, поднялся в материну комнату. Открыл шкатулку.

– Где?

– Что?
– дядя непонимающе приподнял брови.

Ничто больше не держало в этом доме, и дорожный мешок Дан собрал мгновенно. За воротами криво усмехнулся, представив себе выражение дядиного лица, когда в дверь к нему постучит матушка Силанья в компании святого жреца, капитана стражи Вышковиц и оравой разновозрастных детишек. По завещанию Эданэля Ринвейна особняк с прилегающей землёй поступал в полное распоряжение сиротского приюта при храме.

Следующей урок жизнь решила преподать в харчевне. Заведение не внушало доверия, но голод - не тёща, за дверью не обождёт. Дан старался быть настороже и от компании явных завсегдатаев отсел подальше в уголок. Поблагодарил подавальщицу, когда та брякнула на грязный стол щербатую тарелку с какой-то тюрей. Грустно поковырялся в мутной гуще, соображая, он помрёт сразу или помучается? Внезапный девичий вскрик резанул слух. Дан вскинулся и обомлел. Один из мордоворотов усадил подавальщицу к себе на колени и теперь щипал грязными пальцами за бёдра! Конечно, благородное сердце не выдержало. Положив руку на эфес сабли, Дан храбро вышел в центр комнаты и... вызвал мужиков на дуэль. Всех по очереди. Только селяне не желали знать о правилах дуэли. Потому всем скопом намяли бока "неместному", и тот неделю пролежал пластом у престарелой Варьи, не в силах шевельнуться. Впрочем, к знахарке его сами мужики и принесли, сообразив, что несколько перестарались. Выздоравливая, он безразлично рассматривал набивший оскомину закопчённый потолок деревенской лачуги и усваивал то, что втолковывала женщина.

– Городские... У тя шо, разум в ухи ушёл? Ишь какие, глядишь, крышу пробьют. Маланья давно привышная, знает, как денюшку лишнюю сбить. А он дуелю захотел! Дулю тебе, а не дуелю! Первым надо в бубен бить, а коль не можешь - тикай! На наших, чай, помутнение нашло, не иначе. Прикопали б под кустом, тада шо?

Дан научился "бить в бубен", "тузить под микитки" и ходить "стенка на стенку". Собралась компания таких же ловцов удачи, как он, и стали кочевать по всей Империи, сопровождая торговые обозы. Кое-где поминали их не слишком хорошо - пьяная драка и погром в трактире были делом заурядным. Съездили в Равенну, похохотали над столичными кошёлками в сопровождении вьюнош, бледных оттого, что лица напудрены и пестрят наклеенными мушками.

Затем - рабство. Даже когда ставили метку, Дан отказывался верить в реальность происходящего. Резкая, жгучая боль - и, как результат, клеймо в виде круга с вписанной в него буквой "Т". Собственность госпожи Ольмеды Тилорн. Тогда Дан и понял, что отнюдь не все женщины мира созданы для того, чтобы доставлять ему удовольствие.

Госпожа Тилорн доходчиво объяснила, что остроухий нелюдь в ошейнике и с рабским клеймом далеко не уйдёт, а если и выгорит чудом, то ни один корабль не возьмёт на борт беглеца. Дан не поверил, а зря. Первая же попытка бунта, и он на собственной шкуре прочувствовал коварство ошейника. Ругань и потрясание кулаком зачарованная вещица расценила как угрозу хозяйке и немедленно сжалась, перекрывая доступ воздуха. Попытка бегства завершилась в четверти версты от господских ворот с тем же результатом. И здорово повезло, что успели найти вовремя!

Дан стал покорным и безучастным, как баран, на которого каждый день точат ножи, да в последний момент откладывают. Как предполагал, госпоже Тилорн быстро наскучила безвкусная игрушка, но, увы, ошейник не сняли, клеймо не стёрли и его самого не вышвырнули вон. Экзотику перекупила бэя Адэланта, которой удивительно шло выражение "мужик в юбке". Хотя и это было неправдой - великолепная наездница женскую одежду не носила принципиально.

Какое-то время они мерили тракт в южном направлении. Дан шлёпал по лужам ветхими ботинками, дарёными от хозяйских щедрот душевных, его новая владелица ехала верхом на невозмутимом гнедом мерине. Солнце ушло на запад, когда Адэланта, наконец, обернулась.

– У тебя что, ноги стальные?
– немного раздражённым хрипловатым голосом поинтересовалась она и лихо спрыгнула на землю.

– Да, госпожа, нет, госпожа! Чего изволит госпожа? Всё, чего изволит госпожа! Будут стальные!
– привычно забубнил Дан, таращась на пряжку ремня Алэланты, внешне внушительную, но явно из лёгкого сплава. Филин...

Женщина подошла вплотную и резко вздёрнула его голову за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза, жёлтые, как у рыси.

– Вот что... Барана перед овцами корчи, а в моём бэйране нужен жеребец!
– она хохотнула, сообразив, о чём тот подумал.
– Я слышала, эльфы с лошадьми ладят, верно? Справишься? Эданэль?

Дан медленно соображал, что новая хозяйка старше его лет на десять и ниже ростом совсем чуть, а волосы её "цвета бешеной морковки". Так мама называла этот рыже-красный, как закатное зимнее солнце, оттенок.

– Шляпа, как у вас, пойдёт мне больше, чем ошейник. Наверное.

– Да забирай!

Адэланта курила трубку, пила неразбавленный ром и травила такие шутки, что потенциальные женихи разбегались, не выдержав испытания. Нянька Зофа ругалась, конечно, всплёскивала руками и твердила, дескать, Браго нужен отец. Без толку! Впрочем, откуда взялся малыш с местным красноватым оттенком кожи, история умалчивает.

Дану понравилось лихо заламывать шляпу и восклицать "Хайдо!", как коренной ильмарранец. Привык к табуну карих и перепадам настроения Адэланты.

А годы шли.

***

Люди говорят, будто Дорога Жизни полосата как заморская зебра, но что могут знать те, чей век столь недолог? Дан прожил без малого одну человеческую жизнь и пришёл к выводу, что она похожа на радугу. Для теперешней полосы он выбрал красный, цвет крови и опасности, с лёгким отливом в нежно-оранжевый, пахнущий персиками. К утреннему визиту Летти приготовился с должной тщательностью: полностью оделся, затянув пояс так, что едва мог вздохнуть, и даже какой-то ароматической водичкой не побрезговал. Дышать расхотелось окончательно.