Чтение онлайн

Язык казался ватным, слова выходили тихо, но искренне, из самой глубины той свежей, болезненной пустоты, что образовалась после «разлома».

— Спасибо.

Ягиня, возившаяся у печи, обернулась, бровь поползла вверх в немом вопросе.

— Ой, за что спасибо-то? За то, что тебя с лавки не слезать заставила и силой изнутри вывернула?

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как губы дрожат.

— За всё. За настоящее. И… за будущее.

Она фыркнула, отвернулась, но я успела заметить, как уголок её рта дёрнулся.

— Ой, милочка, не пустословь раньше времени, — пробурчала она, с особым усердием начиная что-то мешать в чугунке. — Вот поправим тебя как следует, силы вернём, душу на место соберём — тогда и скажешь «спасибо». И не словами, а делом. Травы мне по осени соберёшь, да дров наколешь, да может, кого ещё на пороге уму-разуму научишь. А пока… пока ты ещё недолеченный полуфабрикат. Так что не распускай слюни, а копай силы. Через полчаса второй заход. Готовься.

Она говорила грубо, по-хозяйски, но в её ворчании сквозила та самая, твёрдая забота, которая не давала развалиться окончательно. Она не хотела благодарностей. Она хотела результата. Чтобы я встала на ноги. Не ради неё. Ради себя самой.

Полчаса пролетели в странном, полудремотном состоянии, где боль постепенно отступала, оставляя после себя глубокую усталость и странную, пустую лёгкость в тех местах, где раньше была глухая стена. Но отдых закончился быстро.

— Ну что, красавица, — раздался голос Ягини над самым ухом. — Просыпайся. Второй заход.

Она уже стояла рядом, её ладони снова излучали то самое, леденяще-горячее свечение. На сей раз я не вздрагивала, только сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок предчувствия. Первый раз был шоком. Теперь я знала, что ждёт.

— Дыши, — коротко бросила она, и её руки снова оказались у моей груди, не касаясь, но создавая невыносимое давление.

И снова на меня обрушилась сила. Тот же неистовый напор, тот же ледяной жар, вгрызающийся в мою внутреннюю крепость. Но на этот раз… на этот раз я не просто пассивно принимала удар. Я чувствовала. Чувствовала, как её сила бьётся о конкретные участки — те самые «завалы», которые она видела. Ощущала их структуру — не физическую, а сотканную из застывшей боли, страха, отчаяния. Они были невероятно плотными, упрямыми.

Прошло, наверное, всего несколько секунд, но мне они показались вечностью борьбы. И вдруг давление исчезло. Ягиня отдернула руки с коротким, неудовлетворённым выдохом.

— Мда… — протянула она, разглядывая свои ладони, будто на них можно было увидеть отпечатки моих внутренних баррикад. — Пятнадцать секунд. И то — чуть шевельнулись, как дохлые камни. Не густо.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула та самая, знакомая уже ярость, смешанная с профессиональной досадой.

— Тяжко поддаются, зараза. Такое чувство, что не просто перекрыла ты их, а зацементировала собственной тоской навеки. — Она сжала кулаки, и в воздухе затрещало от сконцентрированной энергии. — Так бы и пришибла тебя на месте, дуру! Силы свои, светлые, данные от миров, так изгадить да иссушить! Да я бы за такие шутки с молоду в лягушку на год превратила, чтобы прочувствовала!

Она плюнула в сторону, явно борясь с искушением действительно дать мне по голове. Но ярость так же быстро схлынула, сменившись усталым пониманием.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Криком делу не поможешь. — Она вздохнула и села на табурет рядом. — Зато теперь ясно. Быстро не получится. Месяц, а то и больше, каждодневной работы. По чуть-чуть. Разбивать, дробить, вымывать. Готова к такому?

Я лежала, переводя дух, чувствуя, как внутри снова всё ноет, но уже с оттенком… надежды? Пятнадцать секунд. Они «шевельнулись». Значит, не навеки. Значит, есть слабые места.

— Готова, — прошептала я, и в голосе прозвучала твёрдость, которой не было раньше.

Ягиня кивнула, одобрительно хмыкнув.

— Вот и ладно. Тогда не ной потом, что тяжело. Сама накликала. А теперь отдохни как следует. Вечером, перед сном, ещё на десять секунд. Маленькими шажками. Но без остановки.

Она встала и пошла прочь, что-то бормоча себе под нос про «упрямых ходячих» и «свои же силы боятся». А я осталась лежать, глядя в потолок, и впервые за двести лет думала не о том, как убежать от боли, а о том, как её победить. Пусть по пятнадцать секунд за раз.

Мысль о Диме висела в голове тяжёлым, холодным камнем, пробиваясь сквозь боль и усталость после «захода». Пять лет. Не два века, конечно. Но пять лет настоящей, человеческой жизни. Утреннего кофе, совместных поездок в магазин, ссор из-за немытой посуды, смеха над глупыми шутками по телевизору. Он знал про меня. Значит ли это, что он знал меня?

Он видел портал. Один раз. Маленькую щель, которую я показала ему в порыве отчаяния и желания быть хоть немного понятой. Он побледнел, замолчал на три дня, а потом пришёл и сказал: «Я не понимаю, но я принимаю. Потому что люблю тебя». Он принял сказку. Страшную, непонятную, но сказку из моего прошлого. Как принимают факт, что у любимого человека в детстве была тяжёлая болезнь или он пережил катастрофу. Он отделил это от нашей с ним реальности. В его голове я была Машей, которая иногда грустит о «погибшем муже-демоне». Не Ходячей. Не вдовой князя Преисподней. Не той, чья душа была перемолота между мирами.

А теперь… теперь мне придётся сказать ему, что эта «сказка» — не прошлое. Это настоящее. И будущее. Что я не «иногда грущу». Я возвращаюсь. К себе. К своей силе. К своей природе. К памяти, которая не мёртвый груз, а живая, дышащая часть меня, требующая места.

«Прости, Дим, я выбрала свою старую жизнь».

Слова звучали в голове чудовищно жестоко и невероятно эгоистично. Как будто все эти годы были просто прихотью, игрой, а теперь надоело. Но это была неправда. Эти годы были спасением. Он был спасением. Тёплым, тихим портом в шторме, которого у меня не было.

Но порт — это не океан. И корабль, даже самый израненный, не должен вечно стоять у причала, если его починили и он снова может плыть. Даже если путь предстоит в бурные, незнакомые воды.

Как сказать это ему? Как объяснить, что моя благодарность и моя нежность к нему — настоящие, но они не могут быть фундаментом для его жизни? Что я украла у него пять лет, строя дом на песке, зная, что однажды придёт прилив? Яга права. Это была ложь. Медленная, тихая, но ложь.

Я представила его лицо. Не то, счастливое, когда он говорил о повышении. А другое — растерянное, потерянное, каким оно было тогда, после портала. И потом — снова, когда я скажу эти слова. В его глазах будет не просто боль. Будет предательство. Он поверил мне. Он построил для нас обоих мир, в который я больше не вписывалась.

Сердце сжалось от предчувствия этой боли. Не своей — его. Мне хотелось взять назад всё: и этот разговор с Ягиней, и решение лечиться, и даже ту первую встречу с Белетом. Просто остаться Машей. Удобной, тёмноволосой, немного грустной Машей, которая любит Диму и мечтает об ипотеке.

Но это было невозможно. Стену уже начали ломать. И через проломы уже сочился свет той, другой жизни. Заглушить его обратно значило снова похоронить себя заживо. На этот раз — сознательно. И это было бы большим предательством. Предательством перед той девушкой с золотыми кудрями, что когда-то так бесстрашно полюбила демона. И перед Белетом, чья память заслуживала большего, чем быть призраком в чужом браке.