Чтение онлайн

26-летний профессор, несмотря на свой возраст, обладает огромным влиянием и авторитетом среди студентов – его ровесников; вдобавок ко всему он поддерживает тесные связи с кругом В. Белинского и с «неутомимым борцом с режимом» Николаем Чернышевским. После выхода в свет посмертного издания лекций «Очерк вексельного права», записанных студентами Мейера, Чернышевский написал о Дмитрии Ивановиче как о редком явлении «не только по своей непреклонной честности и великим талантам, но и потому, что одинаково ревностно исполнял свою обязанность в самых неважных положениях, между тем как, собственно, был создан только для верховного управления целой нации».

Позднее, редактируя свою биографию, над которой работал П. Бирюков, Толстой внесёт в неё собственную правку: «…меня эта работа увлекла; я уехал в деревню, стал читать Монтескье, это чтение открыло мне бесконечные горизонты; я стал читать Руссо и бросил университет, именно потому что хотел заниматься».

Надо сказать, что полученное Львом Николаевичем исследование действительно было довольно непростым. «Наказ» Екатерины II от 1766 года представлял из себя изложение основных принципов политики государства и его правовой системы для кодификационной комиссии, специально созданной императрицей в целях проведения политической и правовой реформы в стране. Его содержательную основу составляли идеи, которые были заимствованы, чего никто особо не скрывал, из популярных трактатов Шарля Монтескье «Esprit des lois», Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях», трудов Дени Дидро и Жана Д’Аламбера.

Революционность подхода Ш. Монтескье заключалась в том, что, по его мнению, признание роли государства и его властных институтов совершенно не означало наличия конфликта между законами государственными и законами нравственными, которые должны быть «согласны», при этом учёный-философ последовательно выступал как противник рабства и крепостничества в любых его формах.

«Наказ», состоявший из 506 статей, должен был служить в качестве руководства к действию для депутатов Уложенной комиссии, которая была призвана изменить действующее законодательство в виде Свода законов, который должен был прийти на смену устаревшему к тому времени Соборному Уложению 1649 года. Сам документ отличался возвышенностью формулировок, смелостью мыслей и, по существу, единственной задекларированной целью: ничего не менять в государстве российском, оставив дворянскому сословию его привычные привилегии.

Вот, например, один из его постулатов: общество разделено «естественным образом» на тех, кто правит (император и дворяне), и тех, кем правят (все остальные), или «государь обязан заботиться о своих подданных – повышать их образованность, способствовать развитию медицины, искусств и науки». И с ведь таким подходом не поспоришь – вечные истины: бери и вставляй в новую редакцию Конституции РФ.

«Я и сам был юристом и помню, как на втором курсе меня заинтересовала теория права, и я не для экзамена только начал изучать её, думая, что найду в ней объяснение того, что мне казалось странным и неясным в устройстве жизни людей», – писал об этом периоде своей жизни Толстой.

Дмитрий Иванович Мейер после опубликования своей программной брошюры «О значении практики в системе современного юридического образования» для большей наглядности организует в университете «юридическую клинику», в которой проводит бесплатные правовые консультации для всех желающих в присутствии своих студентов.

Так студент Толстой придёт к естественным для себя выводам о том, что законы государственные должны соответствовать общепринятым законам нравственным, а наказание виновного – содеянному им проступку или преступлению.

В заключение своего исследования молодой граф напишет: «Наказ принёс больше славы Екатерине, чем пользы России» (Гусев Н.Н. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 год. М.: Изд. АН СССР, 1954).

Наказание за подобную вольность не заставило себя долго ждать – за нарушение университетских правил и непосещение лекций по истории Толстой был посажен в карцер.

Немалую роль в формировании мировоззренческой позиции Льва Николаевича сыграл и другой университетский профессор – статский советник Густав Львович Фогель, доктор философии и доктор права, выдающийся теоретик уголовного процесса и тоже убеждённый противник смертной казни как уголовного наказания. По его рекомендации студент увлечённо изучает рукописный курс лекций по энциклопедии права профессора Казанского и Харьковского университетов А.Г. Станиславского и «Энциклопедию законоведения» ректора Киевского Императорского университета св. Владимира профессора К.А. Неволина, наследие графа М.М. Сперанского, зачитывается его книгой «Правила высшего красноречия», к которой будет обращаться в течение всей своей жизни.

Вольную атмосферу в Казанском университете в определённом смысле характеризует и совершенно выдающийся факт направления в него из Киевского университета группы студентов-поляков А. Россоловского, А. Станиславского, Г. Вольтковича, И. Бржовского, Э. Цилли, И. Варавского, Д. Ячевского и С. Стройновского. Молодые люди высланы под особый надзор полиции как сочувствующие осужденным по делу Шимона Конарского – одного из активистов восстания 1830 года и эмиссара эмигрантского движения «Mloda Polska», расстрелянного по приговору военного суда в Вильно в 1839 году, и их появление в студенческих аудиториях производит настоящий фурор.

Однако уже на втором году обучения, 12 апреля 1847 года, Лев Толстой подал новое прошение на имя ректора об исключении из студентов, которое было вскоре удовлетворено.

В выданном графу свидетельстве (этот важный документ заменял паспорт) было указано: «Объявитель сего, граф Лев Николаевич Толстой… из разряда арабско-турецкой словесности перемещён на юридический факультет, в коем обучался с успехами… Поведения он, Толстой, во время бытности в Университете был отличного. Граф Толстой, как не окончивший полного курса университетских наук, не может пользоваться правами, присвоенными действительным студентам… при поступлении на гражданскую службу сравнивается в преимуществах по чинопроизводству с лицами, получившими образование в средних учебных заведениях, и принадлежит ко второму разряду гражданских чиновников. В удостоверении чего и дано ему, графу Льву Николаевичу Толстому, сие свидетельство из правления Казанского университета на простой бумаге» (Бирюков П.И. Биография Л.Н. Толстого).

Уже в конце апреля 1849 года Толстой уверенно держит экзамен на звание кандидата права в Санкт-Петербургском императорском университете (два испытания по уголовному праву и уголовному судопроизводству пройдены им вполне успешно, а третий экзамен он решит не сдавать), после чего вновь возвратится в Ясную Поляну. О причинах отъезда Толстой укажет в своём официальном прошении: «по расстроенному здоровью и домашним обстоятельствам». Несмотря на незавершённость университетского образования, Лев Николаевич, по мнению его современников, действительно разбирается в вопросах юриспруденции на достаточно высоком профессиональном уровне, тем более что он продолжает активно изучать гражданское и уголовное право, как иностранное, так и российское. Теперь в центре его исследований и размышлений были проблемы соразмерности совершённых уголовных преступлений и наказаний за них, применения в России смертной казни, вопросы «судоговорения», судебной медицины, криминологии и девиантологии, наследственного и земельного права, организации пенитенциарной системы.

В ранней молодости ему и самому пришлось на собственном опыте испытать все превратности и непредсказуемость русской судебной системы, когда после скоропостижной смерти в 1837 году его отца – отставного подполковника гвардии Н.И. Толстого, рано овдовевшего и оставившего имущественные дела семьи в сложном состоянии, – судебные тяжбы, связанные с его наследством, растянулись на долгие годы.

Основной причиной тому было приобретение Николаем Ильичом у своего троюродного брата, отставного лейб-гвардии драгуна и героя Отечественной войны А.А. Темяшева, роскошного имения Пирогово (472 души «мужского пола», прекрасный конезавод, приносивший не менее 70 000 годового дохода, мельница, ежегодная ярмарка и т. д.), за которое дальнему родственнику надо было заплатить астрономическую сумму в 500 000 рублей. Впрочем, такова была официальная версия [4] этого события, которая и по сей день кочует из публикации в публикацию.

Некоторые нестыковки в этом деле были связаны с рядом обстоятельств: во-первых, у графа Николая Толстого таких денег отродясь не было, а во-вторых, его сосед Александр Алексеевич в тот момент в них особо не нуждался и острой потребности продавать доходный актив не имел. Причиной сложившейся ситуации, в последствии отягощенной многолетними судебными разбирательствами, была в исключительных личных качествах и …благородстве отставных гвардейцев.

По архивным книгам, А.А. Темяшев писался бездетным и холостым, но на самом деле давно прижил от своей дворовой девки Марфы Степановны Боровой двух дочерей – Авдотью и Веру, – которых, как и свою неофициальную жену, просто боготворил. К сожалению, у Александра Алексеевича из близких родственников – родного брата Николая и двух сестёр – самой активной была его младшая сестра Наталья (по первому мужу – Хомякова, по второму, полковнику, – Карякина), владевшая соседней деревней, – дама властная, деловая и без комплексов. Именно сёстры и должны были унаследовать имение Пирогово по его завещанию, поэтому 31 декабря 1835 года А.А. Темяшев составил новое завещание на имя Марфы Степановны Бобровой и представил его в Венёвский нижний земский суд Тульской губернии при Тульском губернском управлении. По всей видимости, он вполне резонно опасался, что любимые его дочери после его смерти могут в буквальном смысле слова пойти по миру. Сам Лев Николаевич вспоминал, как одним зимним вечером в открытую дверь гостиной в доме Толстых «скорым шагом мягких сапог вошёл человек и, выйдя на середину гостиной, хлопнулся на колени. Зажжённая трубка на длинном чубуке, которую он держал в руке, ударилась об пол, и искры рассыпались, освещая лицо стоявшего на коленях, – это был Темяшев». После долгого совещания наедине в кабинете Николая Ильича [5] решили друзья заключить безденежную сделку по продаже Темяшевым пироговского имения Толстому, но с обязательным условием: незаконнорождённые дочери соседа должны жить в доме Толстых, получить достойное образование и приданое.