Обожженная изменой. Выбор шейха
Шрифт:
— О господи! — подхватываюсь с места. — Ты ванну набрала? — поворачиваюсь к няньке.
— Конечно! Там уже вода льдом покрылась! — вздыхает та, поднимая руки к потолку.
Прячу папку в дальний ящик комода. Не дай боже, Рашид увидит! И сама над собой смеюсь.
К чему такая секретность?
Аким и Лейла знают, значит, и Рашид в курсе. От него точно ничего не укроется.
На ходу снимаю шелковый халат, расшитый белыми журавлями, ложусь в широкую ванну, словно высеченную из цельного куска мрамора. Вдыхаю нежный запах жимолости и иланг-иланга.
— Похоже, ты не пожалела масла, — поворачиваюсь к старой Лейле.
— А-а-а, — крякает она. — Может, хоть благовония перебьют запах навоза. Уже смердит от этой папки, что принес Аким. Зачем ты ее только смотришь? Вина поганого челба не требует доказательств!
— Я не могу понять… Почему я ничего не замечала? Вот и ищу зацепки. Может, где-то закрались ошибки… Понимаешь?
— Нет, — мотает головой Лейла, поднимает глаза к потолку, будто молится. — Наш Рашид честен и благороден. Он никогда бы не стал подделывать документы. Его люди тоже. Значит, твой муж по уши в дерьме, и все лежит на поверхности. Поэтому наши спецслужбы так быстро и без труда раскрыли все его грязные секреты и махинации. А ты…
— Мне очень больно, — перебиваю на вздохе, словно подстреленная.
— Всегда больно, дочка! Особенно когда разбиваются розовые очки, и осколки попадают в глаза и в сердце, — вздыхает моя Лейла. Легко и нежно гладит меня по голове пухлой рукой. Кладет на бортик небольшую подушечку из каучука и командует. — Ложись быстро. Закрывай глаза и думай о хорошем.
— Да, конечно, — в точности исполняю все указания старой няньки. Кроме последнего!
Слезы душат, вот только плакать нельзя.
Рашид воспринимает мои слезы как личное оскорбление. А я постоянно думаю о Зорине. Это по его вине я оказалась в плену. Это с ним остались мои дети.
Почему ты так поступил со мной, Коля? Ты же клялся мне в вечной любви. Никогда не давал повода заподозрить. И все врал. Во всем, куда ни копни.
«Ненавижу тебя! — бью кулаком по воде. — Ненавижу!»
Сердце разрывается от горя. Но ничего поделать нельзя. Рашид меня не отпустит. А Коля искать не собирается. Ему и так хорошо. Он явно дал Мане карт-бланш. А она уже подсуетилась. Связалась с арабами. Расчистила себе место под солнцем. Украла все, что построила я. Моего мужа и мое счастье.
Глава 2
Заставляю себя расслабиться. Что толку думать о предавшем меня муже? Кому от этого легче? Точно не мне!
Главное, дети! Что там они едят? Что носят? Есть ли чистая одежда? Раньше я надеялась на Зорина и была твердо уверена, что с детьми все в порядке.
«Ты еще думала, что он тебя ищет!» — сжав зубы, усмехаюсь криво. Вот только все мои надежды разбились вдребезги.
Представляю Борика в старых стоптанных ботинках и Ируську в заляпанном пальтишке. Сироты бедные мои! Никому не нужные…
— Нет, так дело не пойдет, моя дорогая! — обрывает Лейла поток безнадеги. — На-ка, быстро выпей, — протягивает мне маленький чайный стаканчик с прозрачной жидкостью. Без вкуса и запаха.
— Что это? — кошусь подозрительно. Вот так же два месяца назад я выпила чай каркаде и очнулась в плену у Диндаров.
— Успокоительное, — добродушно улыбается Лейла. — Хорошие травы. Выпьешь, и навсегда забудешь своего челба.
Ах если бы! Но так не бывает. И шестнадцать лет совместной жизни просто так не выкинешь из сердца и памяти.
— А если я усну, когда Рашид придет? Ты об этом подумала? — усаживаюсь в ванне. Веду пальцами по плечам, размазывая масляную воду. Кажется, я уже вся пропиталась запахом жимолости.
— Не уснешь, — слышится от порога довольный насмешливый голос.
— Рашид! — подскакиваю на месте. Поворачиваюсь к мужчине, ставшему для меня ангелом-хранителем. И улыбаюсь во все тридцать два. Рашид…
Высокий подтянутый мужчина в длинных белых одеждах не спеша подходит к моей старой няньке.
— Что ты ей даешь? — спрашивает насмешливо. — Опоить решила? Так я не некрофил…
— Что ты! Что ты! — испугавшись, причитает старуха. — Плачет она все время, папку эту дурацкую смотрит, — сдает меня с потрохами. — Зачем ты только разрешил…
— Оставь нас, — добродушно морщит нос шейх.
Дожидается, пока Лейла пробкой вылетит из ванной. Снимает длинный жилет, расшитый золотом. Аккуратно вешает на кресло рядом с моим халатом. Следом туда же летят белый платок и рубашка до пят. И все. Нижнее белье Рашид не признает.
— Подвинься, Муниса, — влезает в ванну. — У нас мало времени.
— Почему? Ты уезжаешь? — тянусь к нему. Только в объятиях Рашида я могу забыть о Зорине. Только рядом с ним меня не мучают кошмары.
— Нет, я дома. С тобой, Муниса, — называет именем, которым нарекли меня здесь. Вот уже неделя, как все забыли, что меня зовут Нина. Сначала Мунисой меня начала называть Ясмин — дочка шейха, а за ней уже все остальные.
— Что тогда? — смотрю на него, не понимая.
— Ясмин закатила истерику. Это уже вторая за неделю, что ты не занимаешься с ней английским. Вывела из себя педагога из Оксфорда… И требует тебя, — вздыхает Рашид, устраивая меня у себя на груди. Укладываю голову на крепкое мужское плечо и прикрываю глаза. — Поэтому на семь часов назначено чаепитие.
— С преподавателем английского? — бросаю в ужасе. Куда мне до педагога из Оксфорда!
— Вот она мне нужна, — фыркает Рашид. — Нет, только Ясмин и мы с тобой.
От этого простого и нежного «мы» по телу бегут мурашки. Нет никакого «мы»! Я это прекрасно понимаю, но все равно пробирает до кончиков нервов.
Всхлипываю, пытаясь совладать с собой. Вот как устроен человек? Меня до одури тянет домой. Хочу обнять детей, в глаза Зорину посмотреть. Но и с Рашидом расставаться не хочется.
— Почему ты плакала, Муниса? — тихо спрашивает он.
— Думала о детях. Я с ума схожу, Рашид! Сыты ли они, тепло ли одеты? У сына есть приятель, не внушающий доверия. Вдруг опять с ним курил за гаражами? — вздыхаю я и добавляю печально. — Нет ничего страшнее неизвестности.
— Я тебя понимаю, девочка, — целует меня за ушком шейх. Его величество. Но наедине я могу называть его Рашидом и на ты.
— Мои люди постоянно следят за твоей семьей. Даже в детский сад к твоей дочери я велел определить нашего человека. Новая воспитательница в группе. Или как правильно?