Обожженная изменой. Выбор шейха
Шрифт:
Хотя к кому ревновать? Кто такой этот Зорин? Ничтожество. Куда ему до меня? Но нутро гложет от негодования.
Не отпущу. Не отдам. Моя она на веки вечные.
С последним толчком изливаюсь внутрь. Придерживаю Мунису. Укладываю рядом. Не даю ей разорвать наш контакт.
— Я тебя не отпускал, — выговариваю куда-то в ключицу.
— Прости, — хнычет она. — Я случайно…
— Ничего страшного. Скоро забудешь, — выдыхаю грозно. — Сейчас отдохнешь, и повторим, — прикусываю кожу около шеи, словно ставлю собственную метку.
— Рашид, — тихо стонет Муниса. — Рашид, пожалуйста…
— Все хорошо, девочка, — кладу руку на низ живота. — Чем скорее ты понесешь, тем будет лучше для всех, — выдыхаю неожиданно и с изумлением признаю тот факт, что хочу от нее ребенка. Именно от нее.
— Рашид, — охает Муниса. — Мы так не договаривались…
— Мы никак не договаривались, детка, — цежу, ощерившись. — Тут все решаю я. Или ты забыла?
Пальцы скользят по влажной плоти. Находят ту самую горошинку, от которой избавляют несчастных бедуинских девочек. Перекатываю ее под большим пальцем и чувствую, как снова мой член растягивает и без того тесное лоно Мунисы.
Двое детей? Муж? У него там что, сломанный карандаш?
Толкаюсь поглубже, с каждым движением острее чувствую Мунису. Она покорно отвечает на мои ласки, но интуитивно дергается, пытаясь прекратить наказание любовью.
— Рашид, — шепчет, когда, упав на постель, я даже не пытаюсь отстраниться. — Прости меня, — захлебывается в рыданиях.
— Все хорошо, детка, — разворачиваю ее к себе. И выхожу с сожалением. — Все хорошо. Просто выкинь из головы бывшего мужа…
— А детей? — смотрит на меня негодующе. — Детей тоже куда-нибудь выкинуть? Скажи, куда?
— Дети всегда остаются с отцом, — отрезаю на автомате. И только потом вспоминаю, что в России обычно приоритет у матери.
Натыкаюсь на ошалелый взгляд Мунисы и подрываюсь с места.
— Лейла, сделай нам ванну!
И сам вместо прислуги несусь в ванную. Открываю краны на полную мощь. Сыплю какую-то пахучую дрянь в воду.
Мажу взглядом по зеркалу, в котором отражается моя перекошенная морда, и шлепаю босыми ногами к раковине. Споласкиваю лицо холодной водой.
Выдыхаю. Так нельзя. А как можно, не знаю.
Впервые в жизни я ревную. Другие женщины просто никогда не давали повода. Почитали меня и считали мое внимание самым желанным подарком.
А Муниса… Забралась, зараза, в сердце и в печень… Оттого и накрывает меня от безудержной любви и отчаяния.
— Рашид, сейчас перельется, — охает где-то позади нянька Мунисы.
Кошусь на ванну, полную воды, на айсберг из пены, поднимающийся все выше и выше. И иду к Мунисе.
Она лежит на постели, свернувшись клубком. Смотрит на меня сухими глазами, в которых есть все кроме слез. Злость, безнадежность и вселенское горе.
— Я не могу тебя отпустить, — ложусь рядом. Обнимаю самую желанную женщину в мире и пытаюсь сохранить хладнокровие.
— Почему? — упрямо тянет она.
Можно заткнуть рот поцелуем, можно снова оборвать и напомнить, что мне чужое мнение не указ. Но сердце разрывается от любви и бессилия.
— Ты же понимаешь, что от тебя хотели избавиться, — бросаю, пытаясь сдержаться. Но голос все равно пронизан раздражением и беспокойством. — И у твоих врагов все получилось. Тебя украли, и о тебе забыли. А что будет, Муниса, если ты появишься в Москве? Где гарантия, что твои враги вновь не предпримут попыток тебя убить? И кто знает, как они будут действовать?
— Но… — снова пытается поспорить она.
— Из-за шашней с чужим мужем никто никого не продает в рабство. Никто не привлекает к похищению чиновников высокого ранга. А значит, тут замешаны очень большие деньги. Кто и зачем тебя заказал? Ты хоть догадываешься? Ты понятия не имеешь, кто стоит за Марией. Скорее всего, она — верхушка айсберга. Кто-то очень всесильный нашел прекрасного исполнителя. Ведомого и корыстного. Я еще не уверен, что твой муж не при делах. Если он сыскарь, то должен был вычислить… Поэтому за Гусятниковой пока наблюдают. Она должна вывести нас на истинного заказчика.
— Не знаю, — утыкается мне в грудь Муниса. — Я ничего не знаю. И думать не хочу ни о ком из них. Меня интересуют только дети…
— Подумай, почему с тобой так расправились? Неужели ты и вправду веришь, что все организовали Мария и Беляев? Да у них кишка тонка. Ты кому-то сильно помешала, Муниса. И этот человек сидит в Москве.
— И кто же это?
— Мои люди разбираются. Но твое возвращение может навредить и детям. Где гарантия, что не подорвут машину, когда ты с ними куда-нибудь поедешь?
— Ты же защитишь нас? — Она поднимает на меня глаза, полные слез.
— Моя власть не распространяется на страну, с которой у меня нет дипломатических отношений. Мои люди и так там находятся под прикрытием. Если правда выплывет наружу, будет международный скандал. Вот чем мне приходится рисковать ради тебя, Муниса.
— Да, я понимаю, — всхлипывает она. — Ты прав, Рашид, — поникает, как жухлая трава на ветру.
— Надеюсь, эта тема закрыта, и мы больше к ней не вернемся, Муниса, — приподнимаю за подбородок заплаканное личико. Стираю поцелуями слезы и снова, как сумасшедший, врываюсь в податливое тело любимой.
Глава 8
— Рашид, сыночек, — плачет Нурания. — Оно пропало неизвестно куда! — всплескивает руками. — Вот только лежало. Я отвлеклась на эту противную миссис Сару. Оглянулась, а ожерелье пропало. Нет его нигде! Я уже везде посмотрела.
В глазах у старухи вселенский ужас. Как это пропало на ее территории? Теперь винит себя. Но лично к Нурании у меня претензий нет. Она точно ничего не брала. Ее семья служит нам, аль Сансарам, многие сотни лет. Считай, наши близкие родственники.
Бабка Нурании нянчила моего отца, а тетка — мою мать.
И этим людям я доверяю свою жизнь и жизнь моей дочери. А теперь и Мунисы.
— Не волнуйся, нянюшка, — отодвигаю в сторону бумаги, разложенные на мраморном подоконнике в покоях моей новой возлюбленной. Муниса использует его как рабочий стол. Хорошая идея. Я оценил. Работаешь ранним утром и любуешься на залив.
Поднимаюсь навстречу старухе, обнимаю за плечи.
— Я разберусь. Твоей вины тут нет. Это я забыл… — склоняю голову. — У нас ничего пропасть не может, — объясняю негромко.