Обожженная изменой. Выбор шейха
Шрифт:
— Муниса, шейх сам знает, где и с кем ему быть, — в своей привычной насмешливой манере ставит меня на место Рашид и добавляет на ушко. — Я любовался двумя красивыми девочками. Порисовал немного.
— Меня? Зачем? — охаю инстинктивно и тут же сникаю под снисходительным взглядом Рашида.
Каким-то очень коротким путем мы возвращаемся в мои апартаменты. И шейх, вместо того, чтобы уйти к себе, растягивается на кровати.
— Что-то шею ломит, Муниса. Потри, пожалуйста. И спину, — морщась, трет где-то в районе ключицы.
— Слушаю и повинуюсь, ваше величество, — улыбаюсь через силу. И сама не знаю, плакать мне или смеяться. Радоваться, что такой мужчина добивается меня, или, свернувшись калачиком, дать волю эмоциям и порыдать о своей горемычной судьбе.
Муж изменил, подруга продала в рабство.
Возможно, будь я молодая и свободная, осталась бы с Рашидом. Он привлекает меня как мужчина. Но там, в Москве, мои дети. Живут рядом с предателями и ни о чем не подозревают. Страшно и небезопасно.
Мне к ним надо. Коле в глаза посмотреть, плюнуть в бледную физиономию Мани. И уйти. Вернее, выставить Зорина с чемоданом. Пусть звиздует к своей шлюхе. Небось ей удалось захапать бабкину квартиру в Питере.
«Точно! Квартира!» — замираю на месте. Три веских «К», из-за которых я поплатилась свободой. Коля, карьера, квартира.
— Муниса, я жду, — окликает меня Рашид. — О чем задумалась?
Риторический вопрос!
— Кажется, мы забыли аквамариновое ожерелье в детской, — тяну с сожалением.
— Оно никуда не денется, — морщится Рашид. — У нас смертная казнь за воровство…
— А за что в Реджистане нет смертной казни? — уточняю, расстегивая бриллиантовые пуговки на мятом кафтане.
— За пререкание с мужчиной, ожидающим помощи, могут простить. Только не в твоем случае, Муниса, — посмеивается Рашид.
Отбросив кафтан в сторону, подхожу к нему в одной шелковой рубашке. Иду, как заправская манекенщица. Меня ведь учили на курсах, как держаться, как ходить по языку. Я же во всем стремилась быть первой.
Идеальный муж, головокружительная карьера… А теперь все Мане досталось.
Темная горечь топит разум и сердце. Прикусываю губу, стараясь не закричать. Не сорваться.
«Перед тобой лежит обалденный мужик, Нежина, — корю сама себя. — А ты… О Гусятниковой и о Зорине думаешь! Горели бы они в аду, предатели сраные! — откликается внутри голосом моей бабы Любы. — Пошли их на хер, на мороз! И радуйся жизни. А детей заберешь, когда получится!»
«И то верно», — смаргиваю слезы.
— Где болит? — кладу ладони на пышущую жаром грудь Рашида. Веду пальцами по накачанным мышцам. Спускаюсь ниже…
— Кхмм… я думал, не дождусь тебя, Муниса, — как сытый кот, фыркает он. — Я устал. Мне требуется массаж, — заныривает руками мне под подол. По-хозяйски проводит пальцами по бедрам, по попе. Перемещает одну ладонь на низ живота. А другой рукой тянет меня к себе. Падаю сверху на Рашида и тут же оказываюсь вжатой в матрас. Рашид нависает сверху. Одной рукой придерживает мой затылок, а другой задирает тунику. Играючи ведет пальцами по ягодицам, а потом слегка касается пальцами складок.
Выдыхаю со стоном и ничего не могу с собой поделать. Этот мужчина действует на меня как наркотик.
Умом понимаю, что нельзя, а сама млею от ласк. И снова хочу его. Хочу.
— Ты мокрая, — с нескрываемым удовольствием отмечает Рашид. Подгребает меня под себя одним рывком и вторгается без всяких прелюдий. Сразу задает неистовый ритм. Первобытный и страстный.
Никто не спрашивает меня «Как ты, малыш?!». Никто не прислушивается, встали ли дети. И никому не приходит в голову заниматься любовью только в унылой миссионерской позе.
Да и в этом нет необходимости!
Мне кажется, Рашид везде. Внутри меня поршнем двигается твердый, будто стальной член. Наши мокрые тела будто обволакивает жаром любви. Губы шейха сминают мой рот, а язык хозяйничает там, запечатывая мои стоны и крики.
Царапаюсь, выгибаюсь дугой, выкрикиваю имя Рашида и вместе с ним, потная и сомлевшая, падаю на подушки.
Пытаюсь выровнять дыхание и снова попадаю в объятия Рашида.
— Спи. Тебе надо отдохнуть, — велит он устало. — Завтра ты вступаешь в должность…
— В какую? — в ужасе приподнимаюсь на локте. Но сильная мужская рука тут же укладывает мою голову обратно. На плечо великого господина. — Спи, — повторяет он, перебирая мои волосы. — С завтрашнего дня, вернее, уже сегодня ты станешь моим доверенным лицом. Теперь образование Ясмин полностью на тебе.
— Почему я? — возражаю как дурочка.
— Я так решил, — как ни в чем не бывало сонно хмыкает Рашид и спокойно засыпает.
Глава 7
Впервые в жизни я сплю с женщиной. Именно сплю! Даже с Альфинур у нас были разные спальни. Я навещал ее по договоренности и никогда не сходил с ума. Считал, что люблю.
Но что делать с моими чувствами к Мунисе? Я дышать не могу без нее. Мне хочется быть рядом с ней. Слышать, как бьется ее сердце, влезть в душу и выгнать оттуда ее бывшего, о котором она втайне страдает.
Мои люди до сих пор проверяют его причастность к похищению. Но что бы не показало следствие, я ни в коем случае не отпущу ее обратно в Москву. Слишком дорога мне эта женщина, слишком многие измарали себя и постараются ее устранить. А я не хочу. Даже думать о рисках не желаю.
Можно отправить с ней охрану, но всего не предусмотришь. И канцелярским ножом можно нанести непоправимые увечья. Поэтому даже слышать ничего не хочу.
Ни угрызений совести, ни советов моих близких.
По-хорошему Мунису надо отправить обратно. Тогда можно будет избежать скандала с Арадзанским эмиратом. По давним договоренностям я обязан жениться на младшей сестре шейха Резы.
Вот только теперь думаю, как откупиться. Зачем мне шейха Танзилла, когда есть Муниса? Естественно, можно жениться на шейхе, а Мунису оставить наложницей. Но я не хочу. Не хочу никакую другую женщину.
Околдовала она меня, что ли?
Утыкаюсь носом в волосы, пахнущие цитрусом и лавандой, и одним движением переворачиваю красавицу на спину.
— Ко-ля, — выдыхает она сонно. Хлопает глазами, просыпаясь. — Рашид, — улыбается смущенно. И даже губу прикусывает.
Вот что мне делать?
Ярость ошпаривает нутро, колотится в груди потаенным злым огнем, который вот-вот вырвется наружу.
— Ты моя, Муниса, — рычу, разворачивая девчонку в догги. Зло толкаюсь внутрь, сам не зная, чего хочу больше — отлюбить или наказать. — Забудь о нем, — не церемонясь, обхватываю руками бедра. Вколачиваюсь в исступлении. А сам с ума схожу от ревности.