Чтение онлайн

— Почему? — тяну еле слышно. — Почему сейчас?

Спрашиваю и не нахожу ни единого ответа.

— Я зашел и увидел вас с Колькой. Он принял тебя безоговорочно, всем своим маленьким сердечком полюбил.

— Почему? — всхлипываю я.

— Ты и есть любовь, Нина. Наша любовь. И ты все эти годы думала о нас, не прекращала нас любить. Может, это и спасло всех нас. Понимаешь?

— Да, но… — пытаюсь осознать услышанное. Лихорадочно думаю. Что-то сказать, но какие тут нужны слова? Любое будет лишним.

И тут мирно спящий ребенок приподнимает голову и заходится горьким плачем.

— Я его не будил. Это он сам… Капризный тип… Весь в Степана, — неумело оправдывается Зорин, помогая мне подняться. На короткий миг оказываюсь прижатой к крепкой еще груди полковника. Заглядываю в напряженное хмурое лицо и выдыхаю.

— Ты тут ни при чем. Он к маме хочет. Наше время истекло.

И прикусываю язык от ужасающей двусмысленности и правды.

Всю неделю я вожусь с внуком. Разговариваю с детьми и Зориным и словно большими глотками пью воду из чистого колодца. Как же мне не хватало семьи все эти годы! Как же я скучала по ним, по своим родненьким!

Хорошо, Рашид сразу все понял правильно и разрешил помогать. Иначе бы я точно с ума сошла от тревоги.

— А я еще смотрю, мам, на платье бирка Эрмэ. Ну, думаю, такая, подделка, как обычно. А это был самый настоящий тяжелый люкс. Вот девчонки на выпускном обзавидовались…

— Я хотела, чтобы ты была самой красивой! — вздыхаю тихонечко. И в душе радуюсь простой мысли. Хоть кто-то оценил по достоинству мои заслуги. А то Борька стал орать «Ты за нами следила!», а Коля просто насупился.

Теперь, возвращаясь домой, я укладываю затылок на подголовник и закрываю глаза.

Устала.

Лимузин тихо, без эскорта и мигалок скользит по московским запорошенным улицам. А у меня нет сил даже посмотреть по сторонам.

— Упахалась, — констатирует сидящая напротив Таня. — Вот говорила же, надо было ехать с тобой.

— Нет, все хорошо, — шепчу, не открывая глаз. — Что там дома происходит, не знаешь? — спрашиваю устало.

За всю неделю я ни с кем не общалась. Лишь переписывалась с Каюмом и Лазизой. Но они в Лондоне, поэтому не в счет.

— Да все как обычно, — фыркает моя верная помощница. — Тебе кучу писем прислали. Такое впечатление, будто ты на двадцать лет умотала, — смеется она и осекается. — Прости.

— Что там? — приоткрыв веки, нахожу взглядом толстую кожаную папку для корреспонденции.

— Не знаю, — решительно мотает головой Таня. — Вон, все в печатях. «Срочно!», «Секретно!», «Перед прочтением съесть!».

— Открывай, давай посмотрим, — смеюсь я, усаживаясь ровно. Еще ноют спина и руки. Но это приятная боль. — В пробке нам долго тащиться, — тянусь к папке. Достаю одно за другим письма. Вскрываю. Вчитываюсь в каждое слово и закипаю от злости.

— Что там? — переспрашивает Таня.

— Всякая хрень, — отрезаю недовольно. Звоню Али и сбрасываю звонок. Нет, по телефону обсуждать наши личные проблемы нельзя. Стоит набраться терпения и подождать. Вернуться домой и выдать по полной.

— Потом. Все потом, — даю себе время поразмыслить и, поднявшись на личный борт правителя Реджистана, сразу прохожу в спальню.

Плюхаюсь в кресло напротив кровати, на которой мы с Рашидом провели немало часов и, кажется, зачали Лейлу.

Позволяю Тане снять с меня абайю и туфли, расстелить постель.

— Есть или пить будешь? — спрашивает она с беспокойством.

— Ничего не хочу. Только воду, — прошу устало. Гоню от себя тревогу. Надо подумать, как быть дальше, что предпринять.

Но мысли вновь возвращаются к моим Зориным. И словно наяву слышу лепет внука и Ирочкин мягкий голос. Вспоминаю, как еще вчера играла с родными в снежки и чистила снег. Для радости мало нужно. А истинные счастье и любовь не стоят бешеных денег. Они бесценны. Как и любовь детей, любовь мужчины к женщине.

И слава богу, мы с Колей поняли друг друга и не расстались врагами.

Самолет набирает высоту. Заткнув ухо подушкой, поворачиваюсь на бок и мгновенно отрубаюсь.

Почему-то оказываюсь в нашем загородном доме. Около самого моря уже разбит большой белый шатер, за столом сидят гости. Красивая женщина в белом платье прижимает к груди младенца, чуть младше нашего Никулика, другой рукой обнимает мальчика лет семи. А на сцене Борис и Али поют о любви.

— Это же свадьба Борика! — вскрикиваю, догадавшись. Машинально сажусь на постели и натыкаюсь взглядом на Рашида, сидящего в кресле напротив. В белоснежной гандуре и такой же гутре, поддерживаемой золотым игалем, бывший шейх Реджистана выглядит гордо и торжественно. И улыбается довольно.

В самолете тихо. Двигатели заглушены. Видимо, «Гольфстрим» уже давно стоит на приколе в нашем аэропорту. Где-то вдалеке звякает стаканами бортпроводница. И кажется, мы с Рашидом тут одни. Как и на всем белом свете.

— Что ты тут делаешь? — нервно собираю волосы в хвост. Судорожно хватаю платок. — Ты не имеешь права…

— Это мой борт, если ты забыла, — добродушно усмехается Рашид, не двигаясь с места. И смотрит… как раньше на меня смотрел. И от этого еще сильнее боль раздирает душу.

— Я сейчас уйду, — подскакиваю с постели. — Ты сидишь на моей абайе, — рычу глухо. Еще минута и грохнуть в обморок от отчаяния и горя.

— Да иблисы с ней, — огрызается Рашид. — Почему ты вернулась, Муниса?

— А не должна была? — вскрикиваю я и чувствую, как внутри разгорается пламя ледяной ярости. — Ты так хотел от меня избавиться, Рашид, что развелся со мной и купил мне квартиру в Москве! — хватаю со стола папку с документами. — А я вернулась! Не ожидал? — кидаю ему в лицо бумаги. — Подавись своими подачками!

— Почему? — игнорируя оскорбления, спрашивает он упрямо. И будто не обращает внимания на летящие в него белые листы. Они кружатся, некоторые касаются лица великого шейха и, словно подбитые птицы, падают к его ногам.

— Мой дом здесь! — всхлипывая, кричу я. Трясущимися руками хватаю вазочку с полки и швыряю в Рашида. — И тебе меня не выгнать отсюда! Тут мои дети! Тут моя Лейла похоронена! И ты не смеешь… — кричу, но горло уже перекрывает от спазма. — Как бы я не любила тебя, ты предал меня! Убирайся!