Обожженная изменой. Выбор шейха
Шрифт:
— Скоро твоя бабушка приедет, — шепчу малышу на ушко. А он улыбается мне, будто что-то понимает. — Ты ее пока не знаешь, но она тебя очень любит, — поглаживаю маленькую спинку и добавляю заговорщицки. — Только это наш с тобой секрет.
Колька резко отталкивается. Так, что я еле-еле успеваю удержать. Смотрит на меня радостно и смеется беззубым ртом, словно понимает каждое слово.
— Что тут у вас? — заглядывает в комнату Ира.
И меня тянет ей все рассказать. Без утайки. Так и хочется заорать в голос «Жива наша мама, Ирочка! Мы столько лет ждали и надеялись! И вот оно, свершилось. Скоро приедет. Борька уже погнал за ней».
Но нельзя пока. Ребенок слабый еще. Нервный. Маленький недоношенный птенец. То живот у него болит, то зубы режутся, то с глазами какая-то хрень, или просто настроение плохое, и он скулит, не слезая с Иркиных рук. Все чувствует, все понимает. Каждую мамину эмоцию считывает.
И если Ира разволнуется, молоко пропадет, и мелкий нам всем джазу даст. Вот приедет Нина, сразу вместе с ней к дочке рванем.
— У тебя кто-то появился после Маруси? — обнимает меня и мелкого Иришка. Малыш моментально тянется к матери. Шустро так перелезает к ней на руки. И Ира, мое маленькое солнышко, что не дало мне скатиться с катушек и сдохнуть, прижимает ребенка к себе.
— Ну как тебе сказать, — говорю вроде спокойно, но губы растягиваются в предательской улыбке. — Есть одна женщина. Мы с ней дружим.
— Я, кажется, догадываюсь, кто это, — заговорщицки хихикает Ира. — К нам когда привезешь? Познакомиться хочется…
Да я бы с радостью. Но Аля сейчас готовит Нинин визит. Редко вырывается, выглядит усталой и слегка раздраженной.
— Спасибо, что вытащил из нашего дурдома, — сжимает мою руку, когда в театре я помогаю ей снять пальто.
— Я с радостью. В любой момент, — стискиваю в ответ тонкие пальцы.
— Никогда тут не была. Большой театр, легенда, — оглядывается Аля по сторонам. Я мог бы рассказать о более красивых театрах, но у Большого своя богатая история.
— Буду рад тебе все показать, — беру Алю под ручку. Размышляю, откуда начать экскурсию, и решаю с буфета. Там шампанское, кофе, бутеры с семгой. Плевать, что мне ничего нельзя. Сегодня ради праздника чуть-чуть можно.
— Спасибо тебе за вечер, — шепчет Аля, когда мы чокаемся бокалами с игристым. — Я запомню этот день навсегда, — добавляет она тихо-тихо. А в глазах стоят слезы.
— Что-то случилось? — давлю взглядом.
— Завтра я улетаю в Дубай. Подготовка к визиту завершена. Мне положен отпуск.
— Тебя отзывают? — уточняю горько. Трудно поверить, что женщина, к которой я проникся всем сердцем, была со мной по долгу службы. А дома ее ждут семья и дети.
— Мое задание закончилось в момент твоей выписки, а потом полгода я была с тобой по собственной воле, — гордо приподнимает подбородок Алия.
— Тогда оставайся, — сжимаю в пальцах тонкую ножку бокала и боюсь, что она сейчас треснет.
— Не могу. Через три дня в Москву приезжают шейх Али и шейха Муниса. Ты будешь занят. А у меня отпуск две недели. Хочу повидать сестру и племянников.
— Значит, на связи, — прислоняю свой бокал к бокалу Алии. Легкий перезвон служит мне ответом. А в первом отделении приходит сообщение от сына.
«Пап, мы завтра днем вылетаем. Ты как? В аэропорт подъедешь?»
«Конечно», — печатаю поспешно и до конца спектакля размышляю, как мы встретимся с Ниной? Сердце несется в сумасшедшем галопе и готово снова предать меня. Пытаюсь сосредоточиться на действии, разворачивающемся на сцене. Но ничего не выходит.
Перед глазами Нина моя. Красивая, молодая, как в тот последний день, когда провожал ее в Шереметьево. А потом взгляд застилает другая. Очень похожая женщина в богатой арабской одежде и брендовом платке. Я видел фотки в интернете. И мне кажется, это два совершенно разных человека.
Глава 72
В аэропорт я приезжаю загодя. Топчусь около ярких витрин кафешек в зале ожидания. Наперевес с букетом алых роз, которые когда-то любила Нина, прохаживаюсь вдоль антивандальных скамеек. Наблюдаю за публикой, собирающейся переночевать в здании аэропорта. Прислушиваюсь к объявлениям. И сам себе чуть не даю по лбу.
Борька велел в машине ждать! А я как дурак внутрь поперся. Здесь точно объявлять никто ничего не будет. Правительственный рейс. А значит, встреча на аэродроме и прямой выезд в город.
Только я, балбес, умудрился все перепутать.
Быстрым шагом возвращаюсь на парковку. Держу в руке телефон, стараясь не пропустить вызов. Задираю голову к небу, наблюдаю за приближающимися сигнальными огнями. Небольшой борт заходит на посадку.
«Это она! Она!» — будто сумасшедшее бьется сердце. Сколько бы не было у меня бабья, любил и люблю я только Нину. Одну ее. Даже в самые темные ночи верил, что она жива, что вернется ко мне и к детям.
А сейчас… Даже не представляю, как встретимся. Что говорить? Казенные слова — не хочется, а личные застряли в горле комом. Стоит только начать о чувствах, и я не удержусь. Просто сдохну у ее ног.
«Так, Зорин, — приказываю себе. — Давай, сбавь обороты. Хватит репетировать, не в драмкружке».
Выдыхаю. И усевшись за руль, завожу двигатель. Тихонько выезжаю с парковки. Кошусь на телефон, лежащий на переднем сиденье. И когда он оживает, выдыхаю.
Все. Началось. Обратного пути нет.
Как бы то ни было, Нина возвращается в семью. И мой долг — встретить ее как подобает.
— Пап, ты где? — вопит в трубку Борька, — давай, к железным воротам подруливай! Мы выезжаем. Припаркуйся рядом. И пересядь на пассажирское. Я за руль сяду.
«Куда? Зачем?» — усмехаюсь криво. Мой сын превратился в няньку, а я и не заметил. Но повинуясь здравому смыслу, подчиняюсь приказу майора.
Борька водит борзо, перестраивается, нарушает. Как я в молодости.
«Сейчас такой темп и нужен», — подытоживаю горько. И сам не понимаю, когда умудрился превратиться в старика.
«Все ждал Нину, надеялся. Не спал ночами, разговаривал с женой мысленно. А когда она, наконец, возвращается, решил кони двинуть», — стискиваю зубы покрепче.
Наблюдаю, как из ворот аэропорта вылетает правительственный кортеж с Реджистанскими флагами. Как из притормозившей шикарной инормарки пулей выскакивает Борис и со всех ног несется к моей тачке. Прыгает в машину и тут же хватается за руль.
— Короче, все нормально, — роняет порывисто. — Едем к Ирке. Нам надо обогнать всю эту байду, — кивает он на нарядные автомобили представительского класса. — Мы идем первыми в процессии. Остальные за нами.