Чтение онлайн

Воспитать в ребенке скромность можно только тогда, когда мы загоним наше высокомерие в самый дальний угол, да там его и придушим. Многие матери даже не подозревают, что закладывают прочный фундамент высокомерия и себялюбия в своих детях. Они безбожно обожествляют свое потомство, видя в своих чадах некие исключительные экземпляры, насаждая крайне назойливый и нескромный культ собственной плоти и крови, не имеющий ничего общего с глубокой и полной ответственности любовью и портящий даже маленьких детей!

В остальном же все сказанное о руководящих профессиях справедливо и по отношению к деятельности педагога, посвятившего ей всю жизнь. И, прежде всего, в неукоснительном уважении воспитателем человеческого достоинства того, кого он воспитывает! Часто и по праву подчеркивают значение примера, нередко забывая при этом, к сожалению, что воспитатель должен поступать как джентльмен не только со взрослыми, но – и в еще большей степени – в общении с детьми, показывая пример уважительного отношения друг к другу. Слова Ювенала: «Maxima debetur puero reverentia» («Мальчик особенно нуждается в уважительном обхождении») следует вновь и вновь повторять будущим воспитателям. Самую бескомпромиссную строгость можно сочетать с величайшим уважением чувства собственного достоинства ребенка. И ничто так не воспитывает ребенка, как обращение с ним как с джентльменом. Воспитатель приобретает высшее уважение, если он, сдерживая чувства, не дает воли своему неоспоримому всевластию, а сам руководствуется принципами вежливости и уважения, которых требует от детей. Тут тоже необходимо многолетнее самовоспитание. Кто привык пренебрегать формами джентльменского общения с теми, кто слабее него, тот и в отношении с детьми не сможет скрыть свою невоспитанность, своим примером внушая им мысль, что там, где это тебе не повредит, можно распускаться. Маттиас Клаудиус говорит: «Я ничего не могу выдумать другого, как самому быть таким, какими мы хотим воспитать детей. И когда кто-то хочет сделать других хорошими, мне тоже нечего посоветовать, кроме того, чтобы прежде самому стать хорошим».

а) Духовные задачи ухода за больными

Одухотворенный, идущий из глубины души уход за больными, без сомнения, относится к благороднейшим человеческим профессиям. Больницы – это высшие школы утешения и самоотверженности. И то сверхчеловеческое богатство личности, которое ослепленный человек надеется обрести на пути себялюбия, где же его в действительности обрести, как не в бессонных ночах, посвященных милосердию? Кто осознает, сколько здесь нужно всего сделать в большом и малом, сколько внутренней помощи и целебного действия исходит от личности, освободившейся от мелочных забот о самой себе и воистину укрепленной сознанием высшего долга, даже если эта личность не говорит ни слова, то почувствует, какие необъятные горизонты раскрывает эта работа. Вспомним о Витторино да Фельтре, великом педагоге эпохи Возрождения, который рассказывал, что одним выражением лица мог излечить больного.

Настоящая сиделка должна глубоко проникнуться мыслью о сестринской помощи, понять и продумать ее до конца, прежде чем она на самом деле и во всех мелочах сможет стать истинной сестрой милосердия. Она должна пронизать духом всегда готового к помощи терпения и самоотверженного служения не только свое отношение к больному, но и все другие человеческие отношения. Каждое слово, которое она произносит в других рабочих помещениях больницы (кроме больничной палаты) – неотъемлемая часть ухода за больным. То, как она общается с врачами – исполненная скромности, но и непоколебимого достоинства, – оказывает не только огромное воспитательное воздействие на невоспитанных и кокетливых молодых людей, но и становится подготовкой, обучением, потому что каждый шаг в моральном укреплении – это блестящее достижение. Быть сестрой милосердия по отношению ко всем раздражительным, возбужденным, плохо владеющим собой, бездумным и властолюбивым обитателям всего большого дома под названием больница: кого-то успокоить, пожалеть, пристыдить, покорно выслушать резкое слово, в чем-то убедить – именно в этом проявляется истинный уход за больными как профессия во всей своей полноте. Любовь неисчерпаема – любовь никогда не кончается. Ну, кому же не захочется работать на благо чего-то целого, вместо того чтобы растрачиваться на нечто половинчатое?

По организации службы ухода за больными следует еще сказать следующее: наряду с тем, что это может стать профессией на всю жизнь, нужно создавать как можно больше возможностей для, так сказать, «невынужденного» ухода – тем более что профессиональных медсестер постоянно не хватает, особенно в больницах для неимущих. Хорошо бы, если бы молодые девушки, прошедшие некоторую подготовку в этой области, а потом вернувшиеся в родительский дом, устраивались – за плату или бесплатно – сиделками, посвящали бы этому хотя бы несколько часов, дней, недель в год. Организовать это могут профсоюзы по уходу за лежачими больными на дому или некая независимая организация, сотрудничающая с лечебными учреждениями. Почему бы и студенткам высших учебных заведений, предположим, во время каникул, не поработать несколько дней нянечками, сиделками, особенно если им хочется немного подзаработать?

б) Гений ухода за больными

Служение больным приобретает совершенно иную привлекательность, если мы посмотрим на него не как на техническую профессию, а как на школу изобретательной любви. Именно это видели в нем истинные героини ухода за больными. Они не только служили больным, но и были жрицами любви вообще, в которой нуждаются даже самые здоровые и сильные люди. Любви, которая прочно цементирует человеческую жизнь и которая одна в состоянии действительно обновить человеческое общество. Жрицей такой любви была Флоренс Найтингейл. Читая ее наставления по уходу за больными, особенно главу «Думать обо всем», ее слова о «правильном наблюдении за больным», об «уходе за душой больного», о «шуме и суете», об «уходе за выздоравливающими», понимаешь, почему солдаты целовали ее тень, когда она проходила по палатам лазаретов. Наряду с логикой разума существует еще и логика любви, и она проявляется во всем своем величии там, где чья-то сильная воля обращается к любви, поднимая ее до высших свершений, пока не начинает казаться, что сама любовь уже «не от мира сего». Такая логика любви царит в делах и словах этой благородной женщины, и потому все, что она говорит, – это молитвенник сострадания, применимый ко всей человеческой жизни. Кто научится в больничной палате «думать обо всем», тот поймет, сколь бездумно мы зачастую относимся к нашим неписаным обязанностям. Кто ради живых упражняется в бдительном отстранении от шума и суеты, тот глубинами души ощутит, как мало мы в наших жизненных проявлениях входим в положение других людей. А кто упражняется в «правильном наблюдении за больными», тот вообще поймет, как много неправильного обращения с людьми, как много бестактности, причем даже в любви, происходит от того, что мы совсем не даем себе труда быть более внимательными к окружающим нас людям. И это вообще великое благословение заботы о страдающих, слабых и больных, что мы на примере величайшей потребности в помощи учимся забывать о себе и проникаться чужими нуждами. Кому, например, однажды пришлось решать трудную задачу – такую, как пробуждение в слабоумных, оступившихся людях с психическими патологиями самоуважения, кто при этом почувствовал, сколь строго нужно следить за каждым словом в ежедневном общении с ними, у того просто раскроются глаза. Он увидит, как невнимательны люди друг к другу в повседневной жизни, сколько огорчений и уныния мы каждый день причиняем окружающим, даже не думая об этом. И как редко встречаешь человека, который во всех своих речах, при выборе слов думает о том, чтобы помочь тому, кто слабее его, внушить ему чувство уверенности в себе.

Не только женщинам, но и мужчинам следовало бы, пока они учатся основной профессии, уделять время обучению уходу за больными, постоянно используя представляющиеся возможности – в семье, в организациях по уходу за больными на дому и т. д. – для того чтобы упражняться в этом благородном деле, повышать свою квалификацию. Упражнение в дисциплине любви так же важно для человека, как и упражнение в дисциплине воинской службы и повиновении. Да, милосердие – величайшая дисциплинирующая сила, потому что оно ставит человеку гораздо более трудные и гораздо более личные задачи по преодолению самого себя, чем военная муштра. Потому-то в милосердии самовоспитание намного важнее для формирования и укрепления мужской воли, чем это считалось раньше. И чем больше в наши дни расширяются и углубляются педагогические задачи у мужчин, чем больше все крупные социальные проблемы становятся проблемами правильного обращения с людьми, тем важнее является для мужчины планомерное обучение основам прозорливого и внимательного подхода к человеческим нуждам и состоянию человеческих душ. Такое воспитание в себе дисциплины в мыслях о других – хорошее упражнение, чрезвычайно способствующее тому, чтобы компенсировать субъективную ограниченность в мышлении многих мужчин. Ведь подлинная объективность всегда рождается из самоотречения. Истинная интеллигентность в делах может проявиться лишь там, где человек отошел от своего «ячества». Но такого подарка нам никто не сделает. Это награда за честную и неустанную борьбу с нашей собственной природой.

Все предложения, изложенные в этой главе, конечно же, не касаются тех, кто хочет жить наполовину. Все сказанное станет руководством для ненасытных, выходящих из половинчатости и поднимающих глаза к образу совершенства, которого они никогда не достигнут, но которое, тем не менее, способно придать всему человеческому несовершенству неземной блеск и ощущение глубокого внутреннего счастья.

а) Духовные основы искусства врачевания

Все наши рассуждения о профессиях не имеют ничего общего с технической стороной дела, а касаются исключительно духовных позиций и установок человека, посвятившего себя этой работе. Что касается профессии врача, то нужно вспомнить, что сказал о ней французский философ Жозеф де Мэстр, что нужно опасаться совета и терапии врача, не верящего в Бога. Однако при всем при этом нужно иметь в виду, что, с одной стороны, есть верующие врачи, ограничивающие свое общение с Богом воскресными походами в церковь, а в своей медицинской практике, похоже, верят только в материю, а с другой стороны, есть современные врачи, которые, следуя материалистическим естественным наукам, потеряли веру в Бога, но, будучи в душе наследниками поколений истинно верующих коллег, обладают высокоразвитой и прозорливой совестью, которая ни на миг не дает им забыть их нравственные обязанности. Что же до истинного смысла вышеупомянутого предупреждения, то целый ряд ужасающих событий последней мировой войны необычайно ясно показал, в какую глубокую пропасть могут упасть врачи, если они не защищены религиозно-нравственными представлениями о жизни от самых предосудительных форм издевательства над человеческой жизнью.

Что до духовной основы врачебной практики, то хотелось бы процитировать глубокомысленную утреннюю молитву одного врача-еврея из Средневековья: «Господи, благослови меня твоим советом, когда я сам даю советы больным!» Такое благословение, конечно, не помешало бы ни юрисконсульту, ни советнику руководителя фирмы. Но особенно оно нужно врачу, потому что тот имеет дело с жизнью и смертью, потому что зачастую он испытывает искушение прописать лекарства и лечение, противоречащие заветам совести и совершенно сбрасывающие со счетов психологические и духовные факторы, столь важные для здоровья.

Тут следует упомянуть главу «Врачи для животных и врачи для людей» этой книги. Там говорится о том, насколько близоруки советы некоторых физиологов и психоаналитиков, рекомендующих молодым людям, чтобы, как утверждается, снять нервное напряжение, зачастую вопреки собственным ощущениям и мыслям молодых людей, заниматься сексом, сомнительный эффект которого может состоять лишь в моральной деградации.

Отрадный признак проникновения новых взглядов в этой области явил цюрихский психоаналитик К.Г. Юнг, когда с чувством процитировал великого Гёте: «От силы, что над сущим всем довлеет, лишь человек свободен, что себя преодолеет».