Чтение онлайн

— Почему ты это всё рассказывала мне? Это ведь не секрет, как ты жила, — спросил он и поднял мое лицо за подбородок одни лишь указательным пальцем.

— Я… Боже, как бы это глупо не звучало, но мне почему-то просто захотелось тебе этим поделиться.

— Я ценю это, Черри.

Пересилив свой страх, я вдруг выдала:

— Я тоже боюсь тебя потерять! — я смотрела на него и понимала, что он тоже удивлён, что я сказала такое. Понимая всю глупость ситуации, я добавила: — Боже, прости, я сказала глупость.

— Нет, нет… Всё в порядке. Ты должна говорить всё, что хочешь, ведь жизнь только одна. По крайней мере, у тебя. Если ты хочешь раскрыть свои чувства… мне, то ты можешь говорить об этом. И это вовсе не будет казаться глупостью.

Я смотрела в его глаза, в которых отражались его эмоции. В них горела яркая радость и влюблённость. И я понимала, что в моих глазах Гидеон видел тоже самое..

Спустя некоторое время я поняла, что на улице начинает темнеть. Если я не вернусь до полного потемнения, Лиззи может забить тревогу, и Гидеон знал это, так как я ему это уже рассказывала. Также я ему рассказывала о реакции моей матери, когда она узнала, что я с ним проведу день. И чтобы её не злить, мы с Гидеоном собрали вещи и направились в сторону дома. Когда начали появляться знакомые мне домики, я разглядела и свой дом. В нём уже горел свет. И свет горел в моей комнате. Что нужно Лиззи в моей комнате? Не могла же она его просто включить и уйти, ей что-то надо, она что-то ищет.

Подъехав к дому, Гидеон забрал свою куртку, которую он мне дал, чтобы я не замёрзла, пока мы едем, поцеловал, и я направилась к двери.

Когда я зашла на порог дома, я услышала, как мама выключила свет в моей комнате, мигом слетела с лестницы и сказала весёлым голосом, будто ничего и не было, будто я не ездила с парнем на свидание, которого она презирает:

— Черри, как погуляла? Весело было? Рассказывай.

— Мам, что ты делала в моей комнате? Что ты искала?

— Ничего.

— Не надо мне врать, я же вижу по глазам, что ты обманываешь! Скажи мне сейчас же.

— Я ничего не… — не успела договорить она, как я её перебила.

— Говори!

— Я искала твой дневник, Чер. Я знаю, что обещала его не брать, но он нужен был мне.

— Зачем?

— Просто поверь, он был нужен мне.

— Скажи, с какой целью тебе нужен мой дневник?

— Чтобы знать, сказал ли тебе Гидеон правду…

Я вбежала в свою комнату с такой скоростью, будто меня ждал там какой-то желанный сюрприз. На самом же деле я просто разозлилась на Лиззи. За её предательство. Это было ужасно и несправедливо с её стороны, она знала с самого начала о том, что он — вампир, но она ничего мне не сказала. Да, она пыталась отговорить меня с ним видеться и куда-либо ездить, но она не говорила мне причину, по которой я не должна была продолжать с ним общение. Вбежав в комнату, я с большим грохотом закрыла дверь, задвинула щеколду, которая предусматривалась к этой двери, открыла окно, чтобы в мою комнату поступал воздух, которого мне сейчас не хватало. Я задыхалась от собственных слёз в горле. Мои ноги подкосились, как это было тогда, когда Гидеон рассказал мне всю правду, а точнее я сама догадалась, и чтобы я не упала посреди комнаты, я села на кровать, схватила одну из пяти подушек и начала в неё плакать. Мгновенно от моих слёз на ней появилось мокрое пятно. Я плакала из-за всего от плохого и хорошего: в голове играла картина, как Лиззи сказала, что она почувствовала, что Гидеон — вампир, потом я увидела вчерашний день, тот момент, когда я встала с байка и закричала, что знаю, кто он. А последнее, от чего меня пробирала дрожь — это момент на пристани у озера, рядом с которым у нас был милый пикник, где я расспрашивала его о вампиризме, и он ничего не скрывал. Где мы так сладко целовались, забыв обо всём. Я понимала, что влюбилась в него с первой минуты нашей необычной встречи. Да, я не верила в любовь с первого взгляда, но сейчас я убедилась сама, что такое бывает, это не миф.

В этот момент я, сидя спиной к окну, ощутила, что кто-то стоит рядом. Я хотела, было, закричать, но когда повернулась и увидела знакомые глаза, в которые я так сильно влюбилась, которые я узнаю из тысячи других глаз, я поняла, что нет никакой угрозы. Это был Гидеон. Когда он увидел мои слёзы, он сел на мою кровать и шёпотом заговорил (видимо, знал, что Лиззи может его услышать):

— Я знаю про ваш разговор с мамой. Ты не должна на неё злиться, она лишь пыталась огородить тебя от проблем. Так бы поступила любая любящая мать.

— Ни слова больше о ней! — сказала я ему и потянулась его поцеловать. Он — единственный человек, который был способен сейчас меня успокоить и подбодрить. И снова этот поцелуй, только сейчас он был с лёгким солёным привкусом от моих слёз, которые стекали на мои губы. Я ощутила его холодную кожу, несмотря на то, что он был в футболке, я прижалась к нему, положив голову на его грудь. Его холодная кожа — то, что мне сейчас нужно, а мне нужно охладить свой горячий пыл. По щеке сразу же распространился холод, исходящий от его груди.

— Расскажи мне что-нибудь, я готов выслушать всё, что ты расскажешь, — сказал он, нарушая гробовую тишину в доме. Лиззи, похоже, куда-то уехала, но я этого не заметила. Может, она оставила на кухне на столе записку, но мне было не важно, я не хотела её видеть.

— Что, например? — спросила я, поднимая своё заплаканное лицо, которое наверняка опухло, и заглядывая в его горевшие чем-то мне ещё неизведанным глаза.

— Расскажи о себе, о своей жизни, может, что-то грустное, или наоборот что-то очень хорошее, от чего ты улыбнёшься. Просто я хочу знать о тебе больше, чем знаю сейчас.

— Ну, я люблю рисовать, — смутилась я, не зная, о чём можно было разговаривать. — В детстве, мне было тогда, кажется, четыре года, мама, увидев, что я рисую незамысловатые узоры, отправила меня в художественную школу. Так как мы много переезжали из города в город, я ходила в разные школы, но нигде, ни в одной из них учителя не говорили мне, что это за техника рисунка.

Только один из учителей однажды лишь сказал, что я — особенный ребёнок с редким даром создания каких-то там иероглифов. Он тогда сказал название этих картинок, но я их не запомнила. До сих пор иногда, когда мне нужно сделать что-то срочное, очень важное, в голове возникает какой-то узор, — я увидела, как Гидеон напрягся, но вслушивался в мой рассказ ещё сильнее, будто я сказала что-то глупое, или наоборот важное. — Это, наверное, глупо звучит.

— Нет, нет, это вовсе не глупо. У тебя остались эти рисунки?

— Да, секунду, — я достала из своего шкафа коробку с рисунками. Их было мало, но всё же были.

— Черри, это действительно дар. И ты не представляешь, насколько хороший! Мало кто из людей знает вампирские руны! И тот учитель, кажется, тоже был вампиром, раз он знал о рунах. Всего в мире существует три человека, которые когда-либо видели руны. А ты их видишь ещё и в голове!

— Что? Какие руны? Кажется, я схожу с ума…

— Нет, Черри, ты не сходишь с ума. Вампирские руны — это древние иероглифы, которые придумали первородные вампиры, их называют сейчас Первампирами, или Чёрными Мышами. Чёрные, потому что тёмные, злые. Не об этом. Так вот, каждая руна имеет своё назначение. Например, есть руна «Ветер». С её помощью вампиры могу ещё тише передвигаться, чем они умеют, вот, смотри, — он отвернул рукав футболки, под которым на коже была нанесена белая фигура в виде стрелки с толстым и незаконченным основанием, указывающей наверх. Каждая линия руны была настолько тонка и изящна, с первого взгляда и не скажешь, что это какой-то магический иероглиф. — Раз заговорили про руны, должен загладить свою вину. У меня есть с собой кисть, которую мы используем для нанесения рун, — он достал из внутреннего кармана куртки палочку, на которой располагалось маленькое перо. Это не было похоже на кисть. Но вещь была красивая: перо было похоже на павлинье, хоть и в разы меньше, на ручке были красивые резные узоры в виде молний, завитков, фигур и др. Он поднёс кисть к моей руке и стал рисовать фигуру. Она была похожа на ёлку с двумя односторонними ветками. Я не чувствовала боли, но и приятного я тоже ничего не ощутила. Под кистью ощущалось лишь лёгкое тепло и небольшое покалывание, ничего более.