Чтение онлайн

Дени так и не увидел Дебокура. Префект ввел его в пустой класс в конце коридора и открыл учебник латыни, чтобы подобрать текст. У префекта были редкие волосы. Когда он наклонился над столом, переворачивая страницу за страницей, Дени заметил, как сквозь волосы у него просвечивает красноватый череп.

— Возьмите вот этот текст, — сказал префект.

— Хорошо, святой отец, — сказал Дени.

Префект выпрямился.

— И постарайтесь работать. Иначе вы снова придете сюда в следующее воскресенье.

— Хорошо, — сказал Дени.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, буду работать, святой отец.

Префект произнес несколько нечленораздельных слов и степенно удалился. Когда закрылась классная дверь, Дени прислушался, повернется ли ключ в замке. Но префект двери не запер. Дени вздохнул, потянулся и подошел к доске. Там лежал совсем крошечный кусочек мела. Он взял его и нарисовал на черной поверхности мужскую голову. Голова должна была походить на голову префекта. Она не походила, тогда большими буквами над рисунком Дени написал «Гаргантюа». Мел почти весь исписался, и он бросил огрызок в корзинку для мусора. Потом снова посмотрел на свой рисунок.

— Не блестяще, — раздался голос за его спиной.

Дени не обернулся. Голос принадлежал не префекту. Это был голос ученика. Наверное, Дебокура. Ученик стоял у двери, но Дени не слышал, как он вошел.

— Ты ходишь бесшумно! — отметил Дени, по-прежнему глядя на доску.

— Привычка, — сказал Дебокур.

Дени повернулся. Дебокур облокотился на парту, скрестив ноги, руки — в карманах брюк. Его сальные волосы были прилизанные, темная челка падала на лоб. На лице виднелись следы вчерашней драки.

— Ты что здесь делаешь? — сказал Дени.

— То же, что и ты.

— Наказали?

— Да.

— За вчерашнюю драку?

Дебокур не ответил. Они подошли друг к другу.

— Ну что, старина, — сказал Дени, — теперь ты не сможешь утверждать, что тебя ни разу не били.

Дебокур охотно согласился.

— Это я так тебя отделал? — удивился он.

— Нет, не ты, — сказал Дени, — но глаза — твоя работа.

— Я знаю, я всегда бью в глаза.

Он продолжал улыбаться какой-то тяжелой улыбкой. Наверное, ему трудно было улыбаться с таким опухшим лицом. Но он все-таки улыбался.

— Ну что, — сказал Дени, — пожмем руки?

— Конечно. Теперь можно дружить. После драки всегда начинаешь дружить.

— Правда, — согласился Дени.

И они пожали друг другу руки.

— Я на четвертом, — сказал Дебокур. — Я был на площадке, когда ты поднимался сюда с попом. Я подождал, пока он спустится, и пришел к тебе.

— Отличная мысль, — сказал Дени.

Они сели вдвоем за парту, Дебокур достал из кармана монетки и стал подкидывать их на ладони.

— Ты мне не сказал, кто тебя так отделал.

— Угадай, — сказал Дени.

— Фриц.

— Лучше.

— Поп.

— Еще лучше.

— Лучше, чем поп? Ну, не знаю тогда.

Дени взял монетки и в свою очередь начал играть ими. Они звонко гремели в его ладонях.

— Так кто ж тебя так разукрасил?

— Столб, — сказал Дени.

— Столб?

— Ну да. Столб. Ну, фонарь.

— Издеваешься?

— Вовсе нет, — сказал Дени. — Я со всего маху в него впилился.

— Сильно?

— Шестьдесят в час.

Они вместе засмеялись, и Дени рассказал ему о своем вчерашнем приключении. Дебокур решил, что это очень смешно, и рассказал еще несколько похожих историй.

— Тебе дали перевод? — спросил он, когда Дени возвращал ему монетки.

— Да, — сказал Дени. — Свинство.

— Нужно сделать?

— Ну да! Иначе придется торчать здесь и в следующее воскресенье.

— Мерзкая ворона, — произнес Дебокур полузлобным, полунасмешливым голосом. Он спрятал монетки в карман.

— Похоже, ты не слишком жалуешь иезуитов, — заметил Дени.

— Иезуиты, не иезуиты — не люблю попов.

— Почему? Ты не католик?

— Католик, — сказала Дебокур, — если это так важно.

— Но не любишь священников?

— Нет, терпеть не могу недоделанных.

— Недоделанных?

— Да, тех, кто в постели о чем только не мечтает, а на деле даже боится подрочить. Я называю таких недоделанными.

— Ничего не понимаю, — сказал Дени.

Он примерно представлял себе, что имеет в виду Дебокур, но все-таки до конца речь его была Дени не ясна. Он перевел взгляд на окно. За ним виднелась часть двора и кусочек серого неба.

— Чего ты не понимаешь? — сказал Дебокур удивленно.

— Ничего. Что значит дрочить?

Смех Дебокура вогнал его в краску. Дебокур потешался над ним и даже не скрывал этого.

— Не знаешь, что это такое?

— Ну, не совсем.

Дебокур продолжал смеяться.

— Забавный ты тип, — сказал он наконец.

— Нельзя же знать все.

— Конечно, но это!.. Ну ладно! Это… это… скажем так, заниматься любовью в одиночку. Ты же не скажешь, что с тобой такого не случается?

Дени молчал. Ему стыдно было признаться Дебокуру, что он боится согрешить.

— Тебе не нравится, что я об этом говорю?

Дени снова побоялся показаться нелепым. Вчера во время драки он произвел впечатление на Дебокура. Ему не хотелось, чтобы теперь тот взял реванш. Он понимал, что на этом поле у Дебокура всегда будет преимущество, и, отвечая ему, притворился совершенно невозмутимым.

— Мне это не интересно, — сказал он, — вот и все!

— Признайся, что дрейфишь. Именно — дрейфишь.

— Ни капельки, — сказал Дени.