Чтение онлайн

— Потом объясню. Дом шестнадцать. Встретимся там. Ты знаешь, где улица Вуду?

— Знаю, — сказал он, — могу быть там около семи.

Они отошли друг от друга, словно чужие. Дени прочел на ее губах:

— Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.

Он ничего не сказал. Ему было грустно.

На парте учебники. Дени сидит за партой. Пьеро за ним. Самостоятельные занятия, и часы с маятником, и стрелки часов, и время, застывшее на месте.

— У тебя довольный вид, — говорит Пьеро еле слышно.

— Я доволен.

— Почему ты больше не дружишь со мной? Я тебе что-то сделал?

— Нет, — говорит Дени. — Я по-прежнему твой друг. И ты это прекрасно знаешь.

Голос воспитателя:

— Летеран, закончили болтать?

— Я ничем тебя не обидел?

— Ничем, честное слово.

— Хочешь мой перевод? Ты за весь урок ничего не написал.

— Давай.

Пьеро передает тетрадь, лицо у него такое невинное, такое невинное… И время застывает.

Улица Вуду, семь часов.

Она ждет на улице возле двери дома номер шестнадцать. Они поднимаются вместе.

И Мадлен болтает, болтает, не переводя дыхания. Ну неужели она не задохнется, повторяя, как ей повезло, и какой милый ее Жак? После двадцатиминутного монолога они наконец могут уйти.

Улица Вуду, бульвар Карно, Круглая площадь, бульвар Мериме, шаги, еще шаги.

— Так будет лучше, правда? — говорит она.

— Невероятно, — говорит Дени. — А если настоятельница узнает?

— Как?

— А если твоя подруга что-то заподозрила?

— Как?

— Я могу взять тебя за руку?

— Нет, дорогой, не на улице.

— Скажи, а завтра я смогу быть совсем рядом?

— Сможешь, дорогой.

— Ты не сердишься на меня за вчерашнее?

— Нет, дорогой, но я больше не хочу, чтобы ты разговаривал с девушками. Мне было тогда так больно.

— Я больше не буду говорить ни с одной девушкой. А настоятельница не спрашивала обо мне?

— Спрашивала, дорогой.

— Все нормально?

— Все нормально. Не говори со мной так, а то я брошусь тебе на шею.

— Буду говорить.

— Говори.

В тот вечер — один, у себя в комнате, со светлой луной в окне — Дени видел во сне удивительную страну, где никто никогда еще не бывал. И в тот вечер Дени — один, у себя в комнате — видел тысячи снов. А наутро воскресный рассвет разбудил его, не спугнув эти сны. И воскресное утро тянулось долго, очень долго — в мыслях о том особом часе, который должен когда-нибудь наступить.

И в тот день Дени побежал навстречу солнцу. Сначала он бежал по улицам, потом по лестнице, перемахивая через ступеньки и, наконец, позвонил. Дверь открылась — на пороге стоял его сон.

Когда Дени позвонил, сестра Клотильда его еще не ждала — он пришел на свидание на час раньше. Она сняла накидку и платье, оставшись босиком в белой полотняной рубахе. Потом надела поверх нее передник Мадлен, доходивший ей до колен. Она терла кафельный пол на кухне, когда дверной звонок пронзил ее, словно удар электрического тока.

Сдернув передник и вытирая руки, она бесшумно вошла в прихожую, заметалась, кинулась в комнату, чтобы одеться. Дени позвонил во второй раз и звонил долго, так долго, что она подумала, как бы удивленные соседи, увидев его на площадке, не потребовали объяснений. Она открыла дверь, поймала Дени за руку, изо всех сил втянула внутрь и закрыла дверь. Все это было проделано так быстро, что оба не успели и глазом моргнуть.

На Дени был светлый твидовый костюм в синюю и черную крапинку, которого она у него еще не видела — перешитый (он должен ей это сказать) из отцовского. Первое, чему она удивилась, стоя рядом с ним босиком на ковре, что он оказался на целую голову выше нее — такой большой, такой высокий. Это открытие произошло так неожиданно, что можно было подумать, будто Дени вытянулся за одну ночь. Она видела его раньше только в рубашке с расстегнутым воротом, в неизменном темно-синем джемпере, а теперь он даже повязал галстук — также доставшийся ему от отца — красно-зеленый, трикотажный, трогательный и ужасающий.

Оба они молчали не в силах произнести ни слова. Дени тоже не узнавал сестру Клотильду, и, проникаясь его удивлением, словно глядя на себя его глазами, она осознала, как выглядит, и какие у нее короткие волосы. Она испугалась, инстинктивно отступила, натолкнулась на стену, правой рукой прикрывая голову, и в ужасе взмолилась:

— Не смотри на меня.

Она на мгновение спрятала лицо в ладони и замолчала — Дени не знал, подойти к ней или убежать. У нее были светлые, легкие, вьющиеся волосы и очень длинные ноги, и потому в бесформенной рубахе она казалась тоньше, моложе, и выглядела хрупкой, как подросток.

Когда она подняла глаза, Дени так и стоял, словно остолбенев. Она посмотрела на него, опустила руки и с серьезным выражением лица решительно кивнула, как солдатик. Потом протянула руку и сказала:

— Иди сюда, перестань на меня так смотреть.

Она ввела его в комнату — не в ту, где накануне они сидели с Мадлен. Стены здесь были белые, из украшений — только круглое зеркало, разбитое на сотни осколков, скрепленных деревянной золоченой рамой. Темная, хорошо натертая мебель. Монашеское платье и накидка брошены на ручку одного из кресел. Уже не думая о том, как она выглядит, сестра Клотильда убрала одежду, чтобы Дени смог сесть.

— Ты сама все устроила? — сказал Дени.

— Все? Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты навела порядок? Это ты все убрала?

— Да. Конечно я.

— А ты что подумала? — сказал он.

— Ничего. Уверяю тебя. Совсем ничего.

Он продолжал стоять, вытянув руки по швам.

— Сядь, прошу тебя. Не смотри на меня так. Я никогда не замечала, какой ты высокий. Ты такой… — Подыскивая слово, она снова подняла руку, стараясь прикрыть волосы. — Ты такой живой,просто невероятно.

Она попыталась улыбнуться, отвела глаза, потом внезапно отстранилась.

— Сядь. Не двигайся. Я нашла в кухне печенье и…

— Я не голоден, — сказал Дени.

— Тогда какао. Я сварю тебе какао.

— Нет, побудь со мной, не уходи.

И внезапно она оказалась в его объятиях — теплая и нежная, она прижалась к нему, он целовал ее, как накануне, горячими губами, а она шептала, уткнувшись ему в рот:

— Дорогой мой, дорогой мой, Дени, скажи мне, что ты меня любишь, о, скажи мне это еще раз, все так странно, не могу объяснить тебе…