Чтение онлайн

Она думала: все это так вульгарно.Но нет, это не может быть вульгарно, когда это происходит с ними. Она чувствовала, как сильно бьется сердце, или это было сердце Дени, она уже не могла различить. Ей хотелось бы знать, какие в этом случае принято делать жесты, какие слова принято говорить, — наверняка существуют особые жесты и особые слова, о которых другим известно. Тогда все было бы понятнее. А разве здесь что-то непонятно или вульгарно? Желание, возникшее этой бессонной ночью, улетучилось. Ей было страшно, слишком страшно, чтобы испытывать хоть малейшее желание, и когда ее взгляд, брошенный через плечо Дени, задержался на кровати, безобразной, железной кровати со спинкой из металлических прутьев, она поняла, что ей страшно, — страшно не принадлежать ему, а сделать эти пять или шесть ужасающих шагов, которые им придется преодолеть, страшно, что их неведение может оказаться постыдным или отвратительным и унизит их любовь.

Наверное, у мальчиков знания о таких вещах — в крови, потому что Дени внешне выглядел куда увереннее ее, или более смелым, или попросту более сообразительным. Взяв ее за руку, он произнес шутливо:

— А ну, покажи мне, как ты все тут устроила!

Она показала ему кухню, ванную, вторую неубранную комнату. По пути он схватил печенье, выпил два глотка воды из-под крана, снял пиджак и накинул ей на плечи. Он не выпускал ее руки, и ей было тепло и спокойно.

Когда они вернулись в комнату, Дени рухнул в кресло. Она встала сзади, обняла его, прижалась лицом к его лицу, и пиджак с ее плеч упал на пол. Несколько минут они не двигались, а потом она сказала очень тихо, только чтобы он мог расслышать:

— Я, сама того не желая, против своей воли сто раз представляла себе это, понимаешь… Так все просто… Но я не знаю, не знаю…

У нее был такой жалобный голос…

— Хочешь, чтобы я ушел? — сказал Дени.

— О нет! Только не это!

— Пойдем, погуляем тогда. Пойдем, куда угодно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Она по-прежнему склонялась над ним, прижавшись лицом к его лицу, целуя его в щеку.

— Мне хорошо. Я люблю тебя. Поговори со мной.

— Куда уехала твоя подруга?

— В Ланс.

— А кто разбил зеркало?

Она подняла голову. Посмотрела. Засмеялась.

— Это я, только что, шваброй. Со вчерашнего вечера я сама не своя, ничего не замечаю.

— Очень красиво, — сказал Дени.

Она направилась к зеркалу, подошла к кровати (в общем-то, всего пять или шесть шагов — она преодолела их, даже не заметив) и увидела десятки своих отражений в осколках. Она согласилась слегка дрожащим голосом, что это и на самом деле красиво. Возле ее лица показалось много лиц Дени, затем много рук Дени, которые медленно, осторожно приближались к ее коротко стриженым волосам.

Они молча лежали рядом, она — с закрытыми глазами. Дени целовал ее шею, плечи.

— Открой глаза.

Она открыла. Они смотрели друг на друга, близко-близко, потом ей стало неловко, и она закрыла глаза. Он поцеловал ее веки, по два раза каждое.

— Ты жалеешь? — спросил он. — Скажи, что нет.

Она распахнула огромные, светлые, бездонные глаза.

— Нет, не жалею. Так хорошо быть с тобой. Так приятно. Знаешь что? Ничего приятнее со мной в жизни не случалось.

Он обнял ее, смеясь, заставил перекатиться на него. Она тоже смеялась, говорила:

— Мне больно!

— Вот видишь. Это не так приятно, если я делаю тебе больно. — Он замер. — Совсем недавно тебе было больно.

— Даже если больно, мне все равно было приятно. А потом, у тебя такие нежные руки. И ты весь… такой нежный. Знаешь что? Нет, это ужасно, что я скажу. Нет.

— Ну скажи.

— Тогда отвернись.

Он послушно приподнялся, сел на кровати, она тоже приподнялась, скользнула ему за спину, прижалась лицом к его голой спине. Она молчала. Она целовала его.

— Ну?

— Нет. Не могу.

— Ну скажи! Что ты хотела сказать?

— Твоя улыбка. Твои руки. Вот.

— Что «вот»?

— Я не смогу больше смотреть на них и не думать об этом. Никогда больше не смогу.

Он обернулся, прижал ее к себе. Он подумал внезапно — неизвестно, с какой стати — о своей комнате, о чучеле ящерицы, о ракушках в коробке из-под сигар. Он не хотел об этом думать. Что-то перевернулось у него в сердце. Она сразу же почувствовала, что с ним что-то произошло.

— Ты рассердился? Ты злишься из-за того, что я сказала? Наверняка злишься из-за этого. Больше не любишь меня!

— Конечно же, люблю. Люблю тебя больше всего на свете, и даже еще больше. Люблю тебя.

— Не двигайся. Оставайся рядом.

Он лежал, прижавшись лбом к ее обнаженным грудям, видел ее длинные белые ноги рядом со своими, ее плоский живот, ее смятую рубашку, брошенную на постели.

— Сегодня вечером без тебя, — сказал он, — я не смогу представить себе, что это было. Мне кажется, это не ты, а другая. Я хочу сказать, ты совсем не похожа на…

Она закрыла ему рот рукой.

— Не говори это.

Она притянула его лицо, поцеловала, не закрывая глаз.

— Я хочу вернуться домой, — сказал он. — Не знаю, что со мной. Это пройдет. Но мне нужно вернуться.

Она кивнула, встревоженная, но удержала его, когда он хотел отстраниться.

— Скажи, ты придешь?

— Когда?

— В четверг?

Он обещал. Она вдруг встревожилась еще больше:

— Тебе не захочется увидеть меня раньше?

— Ты же сама сказала — в четверг. Я бы хотел прийти завтра, послезавтра, когда скажешь.

— Тогда завтра в пансионе.

— Знаешь, я могу прийти сюда.

— Я не смогу. Не смогу найти повод. Сегодня я как бы встречаюсь с Мадлен. Я сказала, что она уезжает только сегодня вечером.

— Ну, хорошо.

— Ты разозлился?

— Нет, — сказал Дени, — я никогда не смогу на тебя злиться. Просто я хотел бы пойти домой.

— Ты пойдешь, — сказала она, — но сначала прошу тебя, поцелуй меня.

Он склонился над ее губами, прошептал, что любит ее, поцеловал. Она чувствовала себя несчастной из-за того, что вошла во вкус этих поцелуев, этих желаний. Но когда он ушел, прислонилась к закрывшейся двери, и ей стало еще хуже. Она никогда в жизни не чувствовала себя так плохо, никогда не будет себя чувствовать хуже, чем в это мгновение, где, казалось, все ополчилось против нее: пустота после его ухода, нетерпение увидеть его снова, ощущение, что она его потеряла, сожаление из-за всего несказанного или несделанного, страх оттого, что нужно вернуться в пансион, уверенность в том, что она проклята, а вместе с ней будет проклято всё — Бог, Дени, всё.