Чтение онлайн

Она стала вспоминать других монахинь из пансиона. Некоторые тоже, должно быть, чувствуют себя опустошенными. Некоторые тоже, должно быть, чувствуют себя мертвыми. У других, возможно, есть какая-то жизнь. Ведь так немного нужно, чтобы жить достойно. Вот, например, сестра Мария-Магдалена — она была боевой крестной одного из питомцев детского дома, оказавшегося в германском плену. Или настоятельница — она непрестанно молится. Или сестра Марта, у которой есть брат. Или даже она сама — у нее есть Дени.

«Я живу благодаря Дени. Мать не даровала мне жизнь. Она просто оставила меня одну, лицом к лицу с этим миром, и я стою среди декораций вместе с тысячами и тысячами других одиноких людей и смотрю на сцену, не понимая, что там происходит. Потом мне потребовалось сделать выбор. Но не я выбирала. Нет, не я. Тогда я еще не родилась. Только в двадцать шесть лет я внезапно поняла, что живу, двигаюсь, вижу свет в конце тоннеля.

Что-то случилось. Дени здесь. Я люблю его. Люблю его. Ничего не понимаю — ни за что люблю, ни как сильно люблю. Но я его люблю. Я живу. Мне хорошо. Мне плохо. Я иногда кажусь себе хорошей, иногда плохой, но я живу. Разве до Дени я знала, что такое угрызения совести? Мне нравятся угрызения моей совести, они такие же приятные, как любовь.

Нет. Господи, прости меня, я сама не знаю, что со мной. Господи, сделай так, чтобы он вернулся. Нет, нет. Господи, прости меня снова, я устала, так устала, что Ты меня больше…

Но почему он не идет? Почему он бросил меня? Может быть, настоятельница запретила ему приходить так часто? Нет, вряд ли. Я найду способ видеться с ним не здесь, не в пансионе. Но почему он не идет? Дени, прошу тебя, умоляю, приди.

Нет. Господи. Я сошла с ума.

Я хочу, чтобы он пришел. Придет он сегодня вечером? Завтра? Придет ли когда-нибудь вообще? Кто может помешать ему прийти? Родители? А вдруг он заболел? Какая-то девушка? Нет, невозможно. Он не думает о девушках. Еще не думает. О, я не хочу, чтобы он вообще о них думал. Никогда!!!

Господи, ну не наказывай меня так. Только не так. ОН МОЙ.

Думай о чем-нибудь другом. Думай о маме. Думай о пансионе. Нужно оставить Генриетту после занятий. Вечно не учит уроков. Вечно ничего не знает. Генриетта… Ну почему, Господи, он не идет?»

Сестра Клотильда встала, поправила в темноте накидку. Внизу она застала настоятельницу и двух сестер за работой. Сестра Клотильда включилась в их разговор, прислушиваясь к бою старинных часов в вестибюле.

Она старалась смеяться за ужином, отгоняла от себя образ Дени, когда стояла в часовне среди других монахинь. Но лицо его возникало снова — темные, задумчивые глаза, влажные губы, когда он улыбается, на щеках появляются ямочки.

Заснула она очень поздно — читала молитву, не вдумываясь в слова, которые шептала в подушку, плакала в темноте, комкая простыню.

Ей ничего не снилось. Когда сестра Клотильда увидела, как занимается рассвет в оконном переплете, она твердо решила больше не видеть его и тут же поняла, что готова на коленях умолять его вернуться.

Дени не приходил в пансион всю неделю. То ли из-за отметин на лице, то ли из-за разговора с Дебокуром, но он не осмеливался прийти к сестре Клотильде. Он вернулся домой сразу же после школы. Пасмурная воскресная погода простояла недолго. Выглянуло солнце, и над городом распахнулось по-настоящему весеннее небо.

Теперь Дени дружил с Дебокуром. Они расставались только на время занятий — новичку отвели место в глубине класса. Дени больше не подходил к Пьеро на переменах, и Пьеро от этого немного страдал. Но он ничего не говорил и на уроках продолжал вести конспекты и записывать задания для друга.

Одноклассники не слишком жаловали Дебокура. Когда на занятиях он поднимал шум, то всегда пытался скрыться за чужие спины, и остальным это не нравилось. Но разговоры с Дебокуром растравляли душу Дени. Они казались ему непристойными, запретными, но, несмотря на это, доставляли удовольствие.

Прежде Дени никогда ни с кем не говорил на эти темы. Дебокур удивился, когда узнал, что он даже ничего об этом не читал. Они разговаривали на перемене, когда остальные ученики гоняли мяч.

— Ты не читал «Прелюдию плоти»? — спросил Дебокур.

— Нет. Это кто написал?

— Уже не помню. Забавная книжка.

— Не слышал.

— Жалко. Прочти.

— Я мало читаю. Родители разрешают читать только Финна и Эркмана-Шатриана.

— И все?

— И все. Ну и стихи.

— Наверное, Ламартина?

— Да.

— Ну бедняга!

Дени сделал вид, что рассматривает груду камней, куда упал мяч. Он правильно понял слово «бедняга» и пожал плечами.

— Не люблю читать.

— Я тоже. Но… Это забавно.

Дени подумал, что если бы он и стал что-то читать, то не обязательно это. Есть книги и поважнее. Он понял во время разговоров с сестрой Клотильдой, что знания его не велики. Он поклялся заполнить пробелы в образовании, спросил мнение отца Пределя. Отец Предель, его духовник, решил проблему за десять секунд:

— Ваши родители советуют вам, что читать, ведь так?

— Конечно. Но, скорее, они просто мне все запрещают.

— Они правы. Чтение редко бывает полезным юноше вашего возраста, оно извращает воображение. Вы приобретаете очень серьезное религиозное образование, оно формирует вас на всю жизнь и позднее позволит вам читать без опаски то, что сегодня вам запрещают ради вашего же блага.

Дени вернулся в класс слегка разочарованным. Чтобы читать тайком, нужно было покупать книги, а денег у него не было. Придется довольствоваться тем, что имелось в библиотеке: Финном и серией «Скауты Франции». Он по-прежнему будет очень многого лишен. Пробелы знаний этим не закроешь — его разговоры с сестрой Клотильдой и даже с Дебокуром тому подтверждение. Оба, каждый из них по-своему, считали его недоучкой. Он и впрямь не был по-настоящему сведущ ни в одном предмете. И в сознание Дени закралась мысль, что не все так совершенно в том механизме образования, к которому он был причастен.

Одновременно он осознавал, что получал какое-то нездоровое удовольствие от разговоров с Дебокуром — возможно, потому, что тот в какой-то мере восполнял пробелы в его знании жизни. Он дал себе слово обсудить это с сестрой Клотильдой, как только у него заживет лицо, а пока продолжал ходить повсюду следом за темноволосым парнем.

Дебокур рассказывал только те истории, которые произошли лично с ним, и большинство заканчивалось одинаково: девушки. Их у него уже было немало! И чего только он не вытворял с Моникой, когда они остались вдвоем в Бандоле на три дня! Дебокур описывал все в деталях, не чувствуя при этом ни малейшей неловкости, заговорщицки улыбаясь и подмигивая блестящими от удовольствия глазами.

Дени нужно было делать над собой усилие, чтобы поддерживать разговор. Он больше не смел ходить на исповедь. Вечером в постели он вспоминал то, что сказал о сестре Клотильде, и слова Дебокура возвращались к нему, словно ком грязи. Он проклинал себя за болтливость, но вместе с тем чувствовал, что действительно надеется в один прекрасный день стать любовником какой-нибудь женщины. У этой женщины — тонкие черты лица и большущие ярко-голубые глаза, в которых отражаются ее непорочные мысли… Дени пытался тут же отогнать от себя образ сестры Клотильды, но тот возникал снова, как только истории Дебокура начинали будоражить его воображение.