Чтение онлайн

Миссис Танака кивнула, и в ее глазах загорелся новый огонек — огонек расчета и внезапной надежды. Образ непонятного, чужого, неустроенного русского Алексея начал меркнуть в ее сознании, растворяясь, замещаясь новой картинкой: японец. Однофамилец. Сильный духом выживший. Молодой человек, которому ее дочь уже помогла и который, возможно, будет ей бесконечно благодарен.

— Надо будет его навестить, — негромко, но твердо сказала она, больше себе, чем остальным. — Когда он поправится. Нельзя оставлять человека в такой ситуации одного. Мы же не варвары.

Мистер Танака хмыкнул в знак согласия и вернулся к еде. Инцидент был исчерпан. Более того — он обернулся неожиданной возможностью.

Ами молча доедала свой рис, чувствуя, как камень спадает с души. Первый акт спектакля сыгран безупречно. Крючок с наживкой из сочувствия, любопытства и тайной надежды был заброшен и уверенно заглотан. Легенда начала жить своей жизнью.

Неделя, проведенная Алексеем в стерильном номере отеля, была похожа на сложный курс молодого бойца в условиях тотальной паранойи. Он не просто учил биографию Кейджи — он вживался в нее, прокручивая в голове диалоги, отрабатывая мимику и привычки до автоматизма. Его лицо в зеркале окончательно перестало быть его собственным, превратившись в идеально подогнанную маску, которая с каждым днем все меньше напоминала об Алексее Петрове.

Именно в этот момент легенда сама постучала в его дверь.

Стук был настойчивым, профессиональным. Сердце Алексея ушло в пятки. Он подошел к двери, посмотрел в глазок. На пороге стояли двое: молодая женщина с микрофоном и мужчина с камерой на плече. Лица незнакомые, но во взгляде женщины читался тот самый голод — голод репортера, нашедшего свою историю.

«Береговая охрана дала нам ваш адрес, Танака-сан, — почти прокричала она в дверь, улыбаясь во все лицо. — Мы с канала NNN. Хотели бы взять у вас небольшое интервью! История вашего спасения просто невероятна!»

Мысль захлопнуть дверь и сделать вид, что его нет, промелькнула и погасла. Бегство было бы подозрительным. Обычный человек, переживший травму, мог стесняться, но не прятаться от возможности рассказать свою историю.

Он глубоко вздохнул, ощущая, как маска Кейджи намертво прирастает к его коже, и открыл дверь.

— Я... я не очень хорошо себя чувствую, — прохрипел он, нарочно усиливая легкую хрипоту, оставшуюся после «простуды». Его поза говорила о смущении и усталости.

— Всего несколько вопросов! Прямо тут, в коридоре! — не отступала журналистка, уже просовывая микрофон.

Его вытащили под яркий свет софита, который выхватил из полумрака коридора его новое лицо — бледное, с тенями под глазами, но упрямое. Камера включилась с тихим жужжанием.

Вопросы были предсказуемыми: о шторме, о том, как он выжил, о товарищах. Алексей отвечал обрывочно, с паузами, глядя куда-то мимо камеры, будто вновь переживая те страшные моменты. Он говорил тихим, сорванным голосом, и эта искренняя, сыгранная боль была куда убедительнее любых подробностей. Он был идеальной картинкой жертвы, чудом вырвавшейся из лап океана.

И тогда, в конце, журналистка задала тот самый, не запланированный вопрос. Ее выражение лица стало деловым.

— Танака-сан, мы связались с вдовой владельца «Марлина». Она, конечно, убита горем... — она сделала почтительную паузу. — Поднять судно — дело очень дорогое. Около полутора миллионов долларов. Страховка, как вы знаете, покроет только часть расходов, да и то... — она развела руками. — Но есть нюанс. Если судно будет поднято, то по условиям страхового полиса компания выплатит не только затраты на подъем, но и солидное вознаграждение спасателям. В сумме это может составить около трех с половиной миллионов. После этого... вы могли бы попытаться договориться с вдовой о выкупе самого судна. Оно, насколько мы понимаем, стоило около десяти миллионов. Такой шанс... — она многозначительно посмотрела на него. — Вы не планируете его поднимать?

Вопрос повис в воздухе. Алексей замер. Весь его актерский настрой, вся концентрация на выживании мгновенно переключились на что-то иное. В голове пронесся вихрь цифр, образов, возможностей.

Не просто документы. Не просто крыша над головой. Судно. Его собственный корабль. Не просто какой-то, а «Марлин» — тот самый, что уже стал частью его легенды. Прочный, мореходный, знакомый до винтика. Плавучий дом. База. Неприступная крепость в океане, которая будет принадлежать только ему. Им.

Он увидел это так ясно, что аж перехватило дыхание. Это был не просто шанс. Это был дар судьбы, идеально ложащийся в канву его новой жизни.

Он медленно поднял голову, и в его глазах, еще секунду назад пустых, вспыхнул новый огонь — не боль выжившего, а азарт первооткрывателя.

— Полтора миллиона... — произнес он тихо, словно размышляя вслух, и его голос впервые за весь разговор стал твердым, без тени хрипоты. — Это большие деньги. Но... — он сделал паузу, смотря прямо в объектив, уже не как жертва, а как человек, принимающий вызов. — Да. Я должен его поднять. Это мой долг. И мой... шанс.

Журналистка удовлетворенно кивнула — сенсация была получена. Герой-выживший, бросающий вызов судьбе и стихии! Идеальный финал для сюжета.

Когда съемочная группа ушла, Алексей закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его руки дрожали, но не от страха. От возбуждения. От осознания нового, грандиозного этапа его пути.

Испытание камерой было пройдено. Но теперь перед ним стояла новая, невероятно сложная задача. Где найти полтора миллиона долларов? Ответ пришел мгновенно, рожденный его новым, магическим «я». Тот же дар, что позволил ему украсть лицо, должен был помочь найти сокровища, чтобы обрести дом.

План начал обретать форму с пугающей, головокружительной скоростью.

Неделя, прошедшая после телеинтервью, была наполнена странным, звенящим ожиданием. Ами, как опытный тактик, выдерживала паузу, позволяя образу «несчастного выжившего героя» укорениться в сознании родителей, подогреваемый телесюжетом. Они его уже видели. Сочувствовали ему. Теперь предстояло самое сложное — представить его им вживую, не как образ на экране, а как живого человека, в которого должна была поверить ее мать, всегда обладавшая пронзительной, почти животной интуицией.

Она выбрала момент после воскресного ужина, когда отец был расслаблен, а мать — в хорошем настроении от удачно приготовленного десерта.

— Кейджи-сан… Танака-сан, — поправилась она, — он выздоравливает. Выходит из гостиницы. Я думаю… ему все еще одиноко и тяжело. Может, пригласить его на чай? Просто по-человечески.

Мистер Танака отложил газету и посмотрел на дочь поверх очков. В его взгляде читалось одобрение — продолжение благородного порыва.

— Звучит разумно. Молодой человек не должен оставаться один после такого.