Обуглившиеся мотыльки
Шрифт:
Третий час безумных плясок. Ноги уже гудят от боли, а сердце молит об одном: «Не останавливайся». И Бонни активно поддается призыву, теряя ход времени. Теряя ощущение пространства.
Теряя себя.
Она только тогда останавливается, когда чувствует жажду, цепкими когтями раздирающую глотку. Бонни отправляется к барной стойке, заказывая воду со льдом. За ней плетутся толпы поклонников, а девушка их игнорирует, либо же показывают неприличную комбинацию из пяти пальцев. Нарваться на кулаки ей уже не страшно. Изобьют еще раз — подумаешь! Не в первой.
Она чувствует чью-то руку на своем плече, резко оборачивается, тут же смахивая ее с себя и собираясь послать очередного воздыхателя куда подальше. Но слова разбиваются, а на губах девушки возникает улыбка. Она кивает в сторону курилки, Тайлер кивает, беря Бонни за руку и уводя за собой. Разочарованные взгляды провожают эту парочку: девушки дарят восхищенные взгляды Тайлеру, парни — его подуржке. Но те не видят мира. Они ослепли, оглохли. Они двигаются на ощупь.
В курилке говорить проще: кричать до срыва голоса не надо. Да и сигаретный дым кажется более родным, чем ароматы чьих-то парфюмов, смешанных с потом. Бонни достает пачку, зажигалку, а в отдалении слышится новая музыка, которой Бонни хотела бы отдаться.
— Елена не посещает подобные заведения, да? — она затягивается. Волосы ее растрепаны, рассыпаны по обнаженным плечам и спутаны. Красивое тело укутано в ткань шифонового платья. А во взгляде — апатия и безразличие. Чарующая девушка. — А она тебя не ревнует к клубным девицам? — произнесла она, чувствуя колющую боль выше лопаток. Спина стала болеть от напряжения. Но Беннет уже плохо помнила, когда в последний раз расслаблялась. — Парень-то ты видный.
— Она не такая, — он опирается о стену, скрещивает руки, разглядывая свою знакомую. А у той во взгляде — горькая усмешка, высокомерие и отчаяние. И сигареты она курит, чтобы заполнить душевную боль дымом. И сукой претворяется, чтобы не признаться в том, о чем мечтает с детства: ей сильно хочется полюбить и быть любимой. — Она… Черт, она вообще из другой вселенной.
— Ну да, — усмехается, стряхивая пепел на пол. — Все мы не такие. Все мы — лишь вечные странники, вынужденные скитаться в поисках пристанища, где бы нас поняли и приняли…
Ее голос хриплый. Бонни растягивает слова, произнося их нарочито медленно, словно желая растянуть этот момент, раствориться в нем…
— В прошлый раз тебя здесь избили, — Локвуд решил перевести тему. Бонни всегда кусается, когда речь заходит о ней. Может, и в этот раз снова ощетинится и исчезнет, оставив после себя шлейф разочарования и вины. — Не боишься возвращаться сюда?
— Молния не бьет в одно место дважды, — пожимает плечами, снова затягиваясь. Кажется, эта девушка нуждается в никотине больше, чем в воздухе. – Ну, а даже если и бьет — что мне с этого? Новые увечья, новые слезы, но те же эмоции, к которым у меня уже наступает привыкание. Ничего серьезного. Или ты думаешь, те ублюдки, избившие меня, впервые меня унизили? Да я ведь — девушка, Тайлер Локвуд, и я уже привыкла чувствовать и делать то, что мне совсем не хочется…
Он улыбнулся, отошел от стены и подошел к девушке слишком близко. Сейчас в ее глазах был вызов, было что-то вроде: «Как далеко ты готов еще зайти?». Локвуд же лишь забрал сигарету, бросил на пол и растоптал.
— Кончай с этим, — произнес он.
— Курить — не любить. Сложно бросить.
— Я не про сигареты, хотя с ними тоже стоило бы завязать.
Он был серьезен и убедителен. И это Тайлер Локвуд! Парень, с губ которого не сходит улыбка, который редко задумывается над смыслом жизни — просто живет, дышит, балуясь иногда наркотиками! Он был настолько… внимателен и проницателен: Бонни казалось, что этот человека каждую грань ее души видит, каждый ее оттенок. Видит как провидец: не всегда понимает, что эти видения означают, но попадает в точку. В цель.
— Клубы, выпивка и никотин блокируют боль, но не уничтожают ее. Оставь это.
— Да? — разозлилась, стала шипеть как дикая кошка — предсказуемая реакция. — А что тогда уничтожает, подскажи мне?! Потому что я ебанных пять лет пытаюсь найти эту чертову панацею, но что-то нихрена не получается! Или прощение — такая же ложь как философский камень, а?!
Он отрицательно покачал головой, улыбаясь. Бонни обескуражена — она ему душу открывает, а он улыбается! Идеальный сукин сын просто! Беннет хмыкает, собираясь уйти и покончить с этим разговором, но Локвуд останавливает ее: легко и аккуратно касается талии, привлекая к себе. Никакой жесткости, никакой требовательности. Лишь нежность, обезоруживающая и испепеляющая.
— Найди себе кого-нибудь, — шепчет над ухом, терзая свою жертву неподдельной заботливостью, пытаясь приручить ее… Опасно. — Полюби, и прежнее исчезнет, Бонни. Полюби.
Он убирает руки, явно не придавая значения этому прикосновению, а потом дарит улыбку и исчезает где-то в толпе. Бонни растеряна, обескуражена и уничтожена.
Опять.
Опять из-за Тайлера.
Она покидает клуб двадцатью минутами позже. Выходя на улицу, наспех застегивает куртку, отмечая про себя, что осень начинает потихоньку злиться: дни все холоднее, солнце уже не такое ласковое, а деревья совсем остались без листьев. Зима медленно подкрадывается со своими праздниками и чудовищной погодой. Время мчится, не щадя и не жалея никого, а Бонни с ужасом осознает, что застряла в бездвижии. Она не видит смыслов и целей: курит только, грубит и пропадает ночами на этих вечеринках. Беннет в страхе: жизнь проплывает мимо, а обиды прошлого все еще не отпускают.
Голова кружится. Видимо, температура повысилась. Ноги ватные — сказывается выпитый алкоголь. Все звуки приглушены — три часа безумного темпа и разрывающий музыки напоминают о себе. Только резкие запахи заставляют трезветь и плестись домой.
Но домой не хочется. Сигареты скурены, нежность раздроблена, а настроение похоронено где-то под пластами этих сгнивших и почерневших листьев.
Бонни делает несколько шагов, за углом ее резко хватают и прижимают к стене. Страха нет. Только боль на лице — удар в челюсть был слишком сильный. Девушку швыряют в стену, она скатывается вниз, но ее перехватывают, прижимают к зданию клуба.
Клаус. Собственной персоной.
— Чертова молния, — шепотом срывается с губ. Девушка чувствует привкус крови во рту. Эти ублюдки всегда слишком больно бьют.
— Не слишком ты умная девочка, раз возвращаешься сюда.
Бонни сплевывает кровь в сторону. Ее тошнит. Тошнит так сильно, что девушку выворачивает наизнанку: она выблевывает весь выпитый алкоголь, с сожалением думая о деньгах, потраченных в пустую. В воздух воцаряется отвратительный запах рвоты и крови. Беннет утирает рот рукой, а потом пытается выпрямиться. Она не может — сил не остается. Изображение перед глазами плывет. Стоило все-таки отлежаться дома еще пару дней.
Кто-то из людей Майклсона хватает девушку за руку, отводит подальше, а потом заставляет выпрямиться. Глаза слезятся. Изображение двоится.
— Я больше не работаю с Ребеккой. Не видела ее уже давно, — хрипом и шепотом. Бонни чувствует новый приступ тошноты и горького разочарования. — Просто оставь меня в покое!
Последняя фраза — выкриком и отчаянием из горла. Бонни связалась не с теми людьми, попала не в ту компанию! Такое случается, когда тебе девятнадцать, и ты желаешь доказать всему миру, что способен сам строить свою жизнь. Глупая ошибка.