Чтение онлайн

– Раз мы в комнате живем вдвоем, будь добра, возвращайся не позже одиннадцати.

– А если я не уложусь до одиннадцати?
– весело спросила Таня.

– Тогда уложишься в другом месте, - съязвила Светлана.

Татьяна чуть было не предложила Свете поменяться номерами с Олегом, но в последнюю секунду прикусила язык. Это означало бы начало открытых военных действий, а воевать Тане совсем не хотелось. Напротив, хотелось обнять весь мир и заряжать всех своим оптимизмом.

Светлана вышла из номера, изо всех сил пытаясь не хлопнуть дверью. Горло перехватывала боль и обида. Почему этой шлюшке все так легко дается? Как она может так открыто радоваться тому, что какой-то плюгавый кобель у всех на виду имеет ее, как последнюю сучку?! «Использует» и бросит, а она, брошенная, будет рыдать у Светы на плече и жалеть об очередном унижении. Правда, справедливости ради, надо признать, что плакала Таня редко, а мужиков меняла часто. Сядет в лужу, посмеется над собой, отряхнет грязь, почистит перышки и пускается в новую авантюру. "Дрянь! А мне каждая встреча дается с таким мучением! Так хочется любви, а ее, настоящей, все нет! Так хочется "ласковой песни и хорошей большой любви", но, не имея в наличии ни того, ни другого, приходится довольствоваться своим стыдом и болью. Провожу одну ночь (если ночь!), а потом год замаливаю грех, чтобы потом опять препротивно сорваться и... по кругу... Нет-нет и срываемся... в «нужничок-с». И никто из мужчин не пожалел..." Грустные мысли вернули ее к Вадиму. "Чертовски хорош, мерзавец! Высокий, статный в свои сорок три; открытые серые глаза под густыми правильными дугами бровей, словно заглядывали в душу. Полный чувственный рот манил; ровный, с небольшой горбинкой, нос слегка раздувался в минуты страсти... Умный, сильный, волевой..." Светлана вспомнила их последнюю встречу, постыдные, откровенные ласки и горячий, крепкий поцелуй в губы. Она закусила губу, не чувствуя соленого привкуса крови во рту, покачнулась и прислонилась к стене. "Вадим, родной, какого черта тебя вызвали в Москву именно сейчас, когда мы должны были быть вместе?!" Эта мысль разрывала Светлане сердце, сверлила мозг и отнимала ноги. Колени подгибались, но в это время на площадку к лифту вышла Елена. Она увидела, что Свете нехорошо, подошла, схватила ее под руку и уже хотела звать кого-нибудь на помощь, но Светлана очнулась, глубоко вздохнула и отстранилась:

– Все в порядке. Мне уже хорошо. Так, сердце слегка прихватило, - успокаивала она не то Лену, не то себя.

Этот завтрак прошел в молчании.

Таня и Олег ели с аппетитом, предчувствуя, что силы им понадобятся. После завтрака почти все уехали в Сочи, за покупками. Таня, взглянув на Олега и увидев его подтверждающий кивок, пошла прямо к нему в номер.

...Чудо повторилось. Это было неправдоподобно хорошо! Татьяна лежала под одеялом, чувствуя, как по телу продолжают перекатываться волны угасающей страсти и, не в силах согнать с губ счастливую улыбку, наблюдала за Олегом, который, запахнув на себе махровый халат, курил на балконе. Курил он очень забавно: держа сигарету в повернутой кверху ладони, он словно вдыхал дым с самой ладони, едва прикасаясь к сигарете губами. Дверь на балкон была открыта, чистый морской воздух с примесью дыма от крепких болгарских сигарет бодрил и охлаждал разгоряченное Танино лицо. Докурив сигарету, Олег вошел в комнату, снял с дивана плед и положил его поверх легкого шерстяного одеяла, под которым лежала Таня. Затем он тщательно подоткнул одеяло со всех сторон, погладил Таню, как маленького ребенка, по волосам и, улыбаясь, сказал:

– Ты мое чудо! Мне так с тобой хорошо!
– и вдруг разоткровенничался: - Даже с девушкой, которую я безумно любил, и из-за которой чуть было не ушел из семьи, мне не было так хорошо, как с тобой!

– Олег, расскажи мне о ней, - как-то просто по-дружески попросила Таня.

– Ты не обидишься?
– так же спокойно спросил Олег.

– Нет. Мне, правда, интересно. Как ее звали?

– Почему "звали"? Она и сейчас жива и в полном порядке.

Вздохнув, он помолчал несколько секунд, возвращаясь мыслями в прошлое, и начал рассказывать:

– У нее красивое звучное имя Инесса. Стройная, изящная, как статуэтка, с длинными ровными ногами, черными кудрями в мелкий завиток и пронзительно синими глазами на нежно-белом лице. Нежнейшая кожа, к которой даже прикасаться страшно, настолько она тонкая и гладкая... Сочные губы... единственное, что хочется трогать и целовать не отрываясь... Я совсем потерял из-за нее голову... Ничего с собой поделать не мог... При одном ее виде забывал, где я и что вокруг происходит...

Он замолчал, вновь и вновь наслаждаясь тем видением, которое возникло у него в сознании, и, похоже, опять выпал из реальности.

Таня сочувственно молчала, пытаясь представить эту неземную красоту. Картинка вышла весьма привлекательная и, не удержавшись, она все-таки спросила:

– Почему же ты не ушел из семьи? Дочка остановила?

Олег, услышав слово "дочка", засиял, вспомнив свою шаловливую любимицу, даже подался вперед, словно пытаясь поймать прелестное ветреное существо и посадить к себе на колени.

– Дочка? Да, Таньку я обожаю! "Надо же, его дочку зовут Таней! "- отметила Татьяна.
– Но в то время и она не могла меня остановить...

– А что остановило?
– задала естественный вопрос Таня.

– Инфаркт. И еще забота жены, не отходившей от меня сутками. Инфаркт у меня был тяжелый, осложненный, врачи боялись, что не выкарабкаюсь... А жена с того света вытащила.

– Давно это было?
– спросила Таня, чтобы оторвать Олега от грустных воспоминаний.

– Семь месяцев назад.

– Когда?!
– обалдело спросила Таня.

– Ну да, семь месяцев назад, - усмехнулся Олег.

– И после этого ты...
– Таня замялась, подбирая подходящее слово, - такой… активный?
– недоумевала она.

– Это я с тобой такой активный, - улыбнулся Олег.
– Вообще-то я приехал отдыхать, а не... активничать, - подхватил он Танино словечко.

– А как же вино, конфеты, кассетник? Ты хочешь сказать, что ты не собирался встречаться с женщиной?

– Нет, почему... Раза два было бы в самый раз, - скорчив серьезную мину и улыбаясь одними глазами, ответил Олег.
– Нет, правда, разочек я был не против. А вино и конфеты - на подарки. Кассетник - для себя, я взял только любимые записи.

– Разочек? Ничего себе, разочек! Но мы не вылезаем из постели!

– Ах, тебе не нравится?!
– состроил он "страшную" рожу, от которой Таня залилась смехом.

– Танюша, какой у тебя красивый смех, словно серебряные колокольчики звенят!
– пересел он с дивана к ней на кровать.
– И вся ты такая живая, горячая, настоящая!
– начал он целовать ее лицо, волосы, нос.

Таня пыталась вырваться, но Олег прижал ее, укутанную двумя одеялами, не давая вытащить рук из-под одеяла. Он шутливо рычал, щекотал ее, тычась носом в шею, потом поймал ртом ее рот, и вновь обоих пронзило острое до боли желание.

Пытаясь справиться с собой и с ним, опасаясь за его здоровье после только что услышанного, Таня отстранилась, приложила ладони к его лицу, легко поцеловала в губы, потом в щеку, успокаивая его и себя и, вздохнув, спросила:

– Олег, ты назвал меня горячей, настоящей, а Свету страстной, но холодной. Я не понимаю, как это можно быть страстной, но холодной.

– Танюша, ты горячая и настоящая, потому что ты любишь. Не меня конкретно, - сделал он предупреждающий знак, чтобы она его не прерывала.
– Не меня, - повторил он убедительно, - а любишь вообще. Ты любишь этот мир, людей, себя, любишь любовь... Ты сама и есть эта любовь. У тебя внутри огонек любви, он горит и притягивает к себе всех - хороших и плохих, умных и глупых, мужчин и женщин. Всем рядом с тобой тепло, хорошо и счастливо. Ты такая уютная, что от тебя не хочется уходить, не хочется возвращаться в тот холодный и жесткий мир, в котором живет 95% всех людей. Ты - чудо, ты даришь покой и счастье, и мне ты подарила огромное счастье, ты даже не понимаешь, какое огромное!

– Олег, ты преувеличиваешь! Я не добрая, я бываю злой, циничной. Я не бегу, как Света делать людям добро. Я не стану помогать всем подряд, особенно если меня об этом не просят! Я написала когда-то в детстве в дневнике: "Счастье людям, пусть одному из людей!" Сейчас вот принесла счастье тебе, но я не такая, как ты обо мне говоришь! Вот Света да, она сама помогает всем подряд, даже если ее об этом не просят. Она и меня опекает на работе, помогает в профессии, закрывает рот сплетникам...

– Оставь свою Свету в покое!
– раздраженно прервал Танину тираду Олег.
– Света без просьбы делает добро окружающим только для того, чтобы чувствовать себя им всем нужной, и тебе, в том числе. Думаешь, ты бы без ее опеки не справилась? И в любви она холодная, как мрамор! В любви она торгашка. Она, конечно, не берет за свое тело денег, но все же она продает даже не свою любовь, а свои сексуальные услуги за такие же услуги, причем, старается вложить 50% (а даже если и 100%), а получить не менее 100 или уж, в крайнем случае, свои 50 и ни одним процентом меньше! Она и на мужчин смотрит не таким открытым, естественным взглядом, как ты, а прицениваясь, сколько она может от него получить!

– Олег, что ты такое говоришь!
– почти прокричала Таня.
– Она в жизни не брала с мужиков денег и карьеру не делала через постель!

– Денег она, может быть,- я это допускаю, хотя не верю, - не брала и карьеру не делала, но никогда в жизни она не опуститься до простого мужика, вроде водилы или слесаря. Они - ниже ее королевского достоинства! Она спит только с достойными мужиками, да еще с такими, которые на ее откровенные ласки готовы отвечать адекватно, если не с прибылью, чтобы, вспоминая эту "уступку телу", до которой унизилось "ее величество", она могла утешиться тем, что и он пал так же низко, как она, а потому будет держать язык за зубами и никогда не выдаст ее "позора". У нее и поговорки, небось, что-то вроде "падать, так с высокого коня", "полюбить, так королеву".