Чтение онлайн

С этими словами он вышел из комнаты.

— Твое платье, как говорят в Париже, chic! — Молодые люди стояли у окна, откуда открывался вид на ухоженные клумбы и аккуратно подстриженную живую изгородь. Ван по-прежнему держал Энни за руку.

— Спасибо, Ван, но боюсь, что женщины в твоей семье догадаются о его «низком происхождении». Это платье куплено в обычном дешевом магазинчике. С эксклюзивными творениями знаменитых модельеров оно сравниться не может.

— Мужчины в моей семье плохо разбираются в моде, — ответил Ван, — и обращают внимание не столько на платье, сколько на фигуру, которую оно скрывает. А фигура у тебя, дорогая, вне конкуренции.

И он снова окинул внимательным взглядом ее серое шифоновое платье, так подходящее по цвету к дымчатым, словно английское небо, глазам.

Как давно не смотрел Ван на нее таким взглядом! Пожалуй, с того дня, когда она примеряла бальный наряд Теодоры... Словно повинуясь внезапному порыву, он поднес ее руку к губам и поцеловал — не пальцы или кисть, как целуют обычно, а нежную кожу запястья, в том месте, где бьется пульс.

Взрыв чувственного желания потряс ее, словно землетрясение. Мгновение спустя все осталось позади — Ван убрал руку и предложил Энни кресло, где минутой раньше сидел его отец. Но по телу девушки все еще пробегала дрожь, рука пылала, а сердце прыгало. Не в силах держаться на ногах, Энни почти рухнула в глубокое кожаное кресло.

— Ну, как тебе нравится американская половина моей семьи? — поинтересовался он, заняв соседнее кресло.

— Честно говоря, — пробормотала Энни, — я чувствую себя словно рыба, которую вытащили на сушу.

Она все еще не могла прийти в себя. «Господи, ведь он всего лишь поцеловал мне руку! — смятенно думала она. — Что же со мной будет после поцелуя в губы?»

— Ты не рыба, а русалка, — шутливо поправил ее Ван. — Понимаю... мне самому порой не хватает здесь воздуха. Когда я был маленьким, — задумчиво продолжал он, — то почти не видел отца. Никогда не играл с ним, не делился своими фантазиями... Я люблю его, и он любит меня, но тех уз, той душевной близости, как, например, у вас с Бартом, мы лишены. Надеюсь, мои будущие дети не будут, как я, страдать от одиночества... Единственное место, где я чувствую себя дома, — это Оренго.

— Когда ты снова туда поедешь?

— Пока не знаю. У меня сейчас много работы, нелегко вырваться... А вы с Бартом?

— Может быть, в следующем месяце. Я надеюсь продлить отпуск и повидаться с ним. Ты же знаешь, как я о нем беспокоюсь!

— Знаю, Энни. Но сегодня забудь о своих тревогах. Пусть ничто не портит тебе праздник.

Легко сказать, подумала Энни. Ей немедленно вспомнилась еще одна причина для беспокойства — та самая, что не давала покоя уже два дня. Ослепительная красота и элегантность Вана заставили ее на несколько минут забыть обо всем, но теперь Энни вспомнила, что через несколько часов в дом прибудет гостья, способная навсегда разрушить ее надежды.

Но если бы Ван любил Эмили Лaнкacтeр, неужели он стал бы так нежно, так неповтoримо эротично целовать Энни руку?..

Дверь отворилась: на пороге появилась миссис Карлайл. Ван встал.

— Ван, ты не знаешь, где твой отец? — поинтересовалась она.

— Пошел за кофе.

Энни заметила, что своей мачехе он комплиментов говорить не стал. И, пожалуй, справедливо. В молодости Трисия Карлайл была красавицей, но сейчас лицо ее от многочисленных пластических операций стало походить на маску, а отсутствие морщин вовсе не скрывало возраста.

Тщательно уложенные волосы, дорогой костюм, длинные рубиновые ногти — все говорило о том, что на уход за собой Трисия тратит много часов в день и тысячи долларов в год. Она чем-то напоминала обстановку в доме у Карлайлов — такая же эффектность, бьющий в глаза блеск, вызывающая роскошь, а за этим сверкающим фасадом... Бог знает, есть ли там хоть что-нибудь кроме пустоты и тщеславия.

— Я бы, пожалуй, выпила шампанского. Ты не принесешь, дорогой?

Ван вышел. Трисия сразу же заняла его место — зеленые, густо накрашенные глаза ее смотрели на Энни с холодным, оценивающим любопытством.

— Кейт с самой помолвки витает в облаках, — устало заговорила она наконец. — Не знаю, что вышло бы из этой свадьбы, не возьми я дело в свои руки! Ни минуты покоя! Скоро приедут Алида и Гвидо — они прилетели еще вчера и остановились в кантри-клубе. Вы знакомы с матерью Вана?

Энни покачала головой. Ей было странно, даже дико слышать, что на свадьбу приглашена бывшая жена мистера Карлайла со своим вторым мужем. Но, должно быть, для общества, в котором развод стал обыденным явлением, это вполне естественно. Во Франции все не так, думала Энни: там жена может закрыть глаза на случайную интрижку мужа, но семья для французов — святое, и развод переживается как трагедия.

— Их пригласила Кейт, — продолжала Трисия. — Честно говоря, не думала, что Алида приедет, но, должно быть, до нее дошли слухи о новом увлечении Вана, и она решила увидеть все своими глазами! — И Трисия загадочно улыбнулась. — Алида — настоящая итальянка, — снова заговорила она, помолчав. — Они с Эдвардом совершенно разные. А в характере Вана взрывной итальянский темперамент матери причудливо смешался с рассудительностью и самообладанием отца. Думаю, вы с Алидой поладите: вы ведь сами живете и работаете в Европе.

В это время в библиотеке появились мужчины. Ван нес поднос с кофе, его отец — бутылку шампанского в ведерке со льдом.

У Энни голова шла кругом. О каких «слухах» говорит Трисия? Что за «новое увлечение Ванна»?

Неужели любовь к Эмили Ланкастер? Выходит, его недавний поцелуй — лишь проявление итальянской галантности, которое не стоит принимать всерьез?

Ван достал из буфета хрустальные бокалы причудливой формы и разлил вино. Энни одним махом выпила полный бокал, и ей стало немного легче. Но в мыслях она то и дело возвращалась к счастливым временам «Мечты морей», когда они с Ваном пили крепкий испанский кофе из дешевых чашек, купленных в портовом магазинчике.

Энни наблюдала за родными Вана с профессиональным интересом журналиста — точь-в-точь как зоолог изучает каких-нибудь редких и малоизученных животных. Но жить в этом доме она не согласилась бы ни за что! Все здесь было чужое, все давило на нее и угнетало. Сердцем она рвалась в Оренго, где ласково шелестят кроны вековых деревьев и сквозь пыльное стекло на потемневшую от времени полировку буфета прыгают веселые солнечные зайчики...

Окна в дальнем конце библиотеки выходили на дорогу. Вдруг в воротах показался лимузин.

К большому удивлению Энни, Ван обратился к ней:

— Пойдем, я познакомлю тебя с мамой и отчимом.

Едва они вышли из библиотеки, Энни спросила осторожным полушепотом:

— Разве ты не хочешь побыть с матерью наедине?

Ван вел ее под руку, от прикосновения его сильных, уверенных пальцев по всему телу у Энни разлился сладкий жар.

— Ты не знала своих родителей, — ответил он грустно, — и семейную жизнь представляешь себе по книгам. Наша семья не из тех, что описывают в сентиментальных романах. В сущности, все мы чужие друг другу люди.