Чтение онлайн

И Энни решила изменить свою жизнь. Довольно развлекаться, решила она, пора оглядеться вокруг и подумать, не нужна ли другим ее помощь. Она раздобыла список организаций, помогающих бедным, больным и престарелым, И собиралась начать обзванивать их все подряд, как вдруг судьба сама пошла ей навстречу.

В субботу, возвращаясь из овощного магазина (когда не было гостей, девушки питались в основном салатами), Энни увидела впереди сгорбленного, бедно одетого старика с пакетом в руках. Вдруг он споткнулся и упал на каменную мостовую.

Энни поставила сумки и поспешила на помощь. По счастью, поблизости нашлась скамейка; Энни помогла старику подняться, усадила его, а когда он отдохнул и пришел в себя, предложила проводить.

Выяснилось, что старик живет в одном с ней доме — в крошечной дешевой квартирке под самой крышей. Он не был похож на опустившегося алкоголика, каких в Париже немало: одежда его, хоть и убогая, была чистой и опрятной, речь — правильной, а в манерах чувствовалось воспитание старой школы. Звали старика Аристид Дюнуа.

Энни навещала своего нового знакомого почти каждый день: готовила ему, читала вслух (его квартирка была битком набита книгами, но старик уже почти ничего не видел), иногда прибирала.

Месье Дюнуа перевалило уже за девяносто: он принадлежал к тому же поколению, что и покойная графиня ди Бачелли. Он происходил из хорошей семьи, когда-то был богат, но постепенно потерял все. Старик не жаловался на судьбу: говорил, что прожил интересную жизнь и теперь боится только одного — заболеть и попасть в больницу. Надеялся умереть в своей постели.

Однажды Энни привела к нему Тома. Мужчины немедленно затеяли спор о Центре Помпиду (месье Дюнуа утверждал, что эта постройка совершенно обезобразила старинный квартал Марэ), провели вместе целый вечер и расстались довольные друг другом. Вану она не писала о своем новом друге, Френ и Джули тоже не знали, где пропадает их подруга по вечерам.

За полтора месяца до предполагаемого отлета в Америку месье Дюнуа подхватил простуду, которая быстро перешла в бронхит. Энни хотела вызвать доктора, но старик отказался.

— Я отжил свое и готов к смерти, — сказал он. — Если мне суждено умереть сейчас, так тому и быть.

Старик выздоровел, но очень ослаб после болезни; Энни видела, что он угасает на глазах. Впервые в жизни перед девушкой встал трудный выбор: что делать? Оставить его и лететь в Америку? Но, если он умрет в ее отсутствие, она никогда себе не простит! Месье Дюнуа полюбил ее как родную, и она ни за что не бросит его на пороге смерти, пусть даже из-за этого придется отказаться от заветного желания.

Работала она с десяти, так что утром оставалось время, чтобы забежать в булочную и купить для месье Дюнуа пышный, теплый, только что из печи, круассан. Ключ от его квартиры у нее был. Войдя в спальню, Энни увидела, что старик лежит, распростершись на кровати. Сквозь открытые занавески било в глаза утреннее солнце. На тумбочке горела настольная лампа. С кровати бессильно свешивалась истощенная рука, похожая на птичью лапу. Подойдя ближе, Энни поняла, что Аристид не дышит...

Том пошел вместе с ней на похороны. Их двое и адвокат старика — вот и все, кто провожал месье Дюнуа в последний путь. Предав тело земле, Том и Энни вместе с адвокатом вернулись в квартиру Аристида, чтобы выслушать его последнюю волю.

— Держу пари, — прошептал Том по дороге, — старик прятал в сундуке бриллианты и завещал их тебе!

Энни, грустно улыбнувшись, покачала головой.

— Нет, бриллиантов у него не было. Когда-то была коллекция картин, но прошлой зимой он продал последние полотна, чтобы заплатить за отопление. Я хотела бы взять на память какую-нибудь из его книг... — К глазам Энни подступили слезы. Сейчас даже мысль о скорой поездке в Америку ее не радовала.

Завещание было коротким и простым. Аристид просил продать обстановку и книги, из вырученных денег оплатить счета за квартиру, а все, что останется, пожертвовать организации «Врачи без границ». Энни Ховард в благодарность за ее заботы он оставлял содержимое маленького сундyчкa.

При этих словах Том толкнул ее в бок.

Вдвоем молодые люди отнесли сундучок к Энни домой и открыли. Содержимое сильно разочаровало Тома: ни бриллиантов, ни банкнот, только стопки пожелтевших от времени бумаг. Но позже, начав разбирать эти бумаги, Энни поняла, что Аристид и вправду оставил ей бесценное сокровище.

В аэропорту Кеннеди Энни встретил Ван.

— Милая моя, ты стала настоящей француженкой! — были его первые слова.

В этом сезоне все длинноногие парижанки (а также многие коротконогие) надели мини-юбки. Энни немало побегала, подыскивая колготки, подходящие по цвету к ее новому фиолетовому костюму: фиолетовый шел ей больше черного. Сумка из серой замши подходила по цвету к туфлям; на шее развевался шелковый шарф с модным леопардовым рисунком — его одолжила Энни редактор модного журнала. Девчонка в футболке и джинсах осталась в прошлом, перед Ваном стояла взрослая девушка, элегантная, уверенная в себе и очень привлекательная.

— Не зря говорят, что Париж — столица моды. — Она протянула ему руку и подставила щеку для поцелуя.

Ван расцеловал ее в обе щеки, а затем поднес руку к губам и поцеловал — не тыльную часть руки, как ожидала Энни, а ладонь.

Сердце у Энни пропустило такт; она закусила губы, чтобы по-детски не взвизгнуть от радости.

— Как тебе понравился полет?

— Ой, ужасно понравился! Говорят, летать скучно, но мне было интересно!

— В первый раз все интересно... — И Ван замолчал, задумчиво глядя на нее. На этот раз Энни угадала его мысли: он пытался понять, стала ли она женщиной.

— Только зачем ты купил мне билет в бизнес-класс? Я бы прекрасно долетела и экономическим.

— Летать в экономическом — удовольствие ниже среднего. А я хотел, чтобы ты насладилась полетом.

Он усадил ее в машину отца — роскошный двухместный лимузин. В такой машине, подумала Энни, даже во время двухчасового путешествия скучать не придется.

Девушке, привыкшей к агрессивному стилю французских водителей, понравилось, как осторожно и уверенно ведет машину Ван. Пока его внимание было сосредоточено на дороге, она без стеснения его разглядывала.

Сейчас ему всего двадцать девять, а ей — уже девятнадцать с половиной. Пропасть между ними сокращается! Ван выглядел сногсшибательно: в синем блейзере, голубой рубашке с открытым воротом и брюках цвета хаки, он словно сошел со страниц какого-нибудь американского журнала «Таун энд кантри» или «Вог». В редакции, где работала Энни, эти журналы зачитывали до дыр.

Впрочем, ничуть не хуже он смотрелся бы на страницах французского или итальянского модного издания. Как во многих американцах, в нем чувствовались европейские гены; итальянских предков выдавали смуглая кожа и густая волна черных как смоль волос. Но какой предок наградил его глазами, бездонно-синими, словно у святых на полотнах старых мастеров?