Чтение онлайн

– Тысячу лет Мила, - проворчала та, а на мой лоб лег прохладный компресс.

По вискам тут же поползли капли, защекотали горящую кожу, а в нос ударил терпкий запах полыни.

– Ты меня добить пришла? – прошелестела через силу, язык еле ворочался, распух.

– Если бы, это мне не выгодно, - выдохнула женщина, мою голову тут же приподняли, а губ коснулось что-то твердое и теплое, - на, выпей, восстановит твой резерв.

Попыталась противиться, но травница зажала мне нос. Откуда только третью руку взяла?! Горькая жидкость обожгла мне губы и рот, пленкой осела в горле, усилила тошноту.

Миг, и меня вывернуло наизнанку. Если бы меня не повернули на бок, я бы захлебнулась.

– Вот упрямица! – выругалась Мила, - ну, ничего, отвара у меня предостаточно, будешь давиться, пока не проглотишь.

Сколько раз меня выворачивало, я не считала. Только когда удалось проглотить очередную порцию проклятого отвара и не выплеснуть обратно, меня оставили в покое. Силы совсем покинули, дышалось тяжело, через раз, тело било от сильной лихорадки, а мышцы крутило так, будто они хотели вывернуться из суставов и отделиться от костей.

– Славно, - голос Милы доносился будто сквозь вату, плыл, - поспи, глупышка, после сна полегче станет.

Боль заняла все мое сознание, я и при страхе смерти не смогла бы уснуть. Да и как я могла спать спокойно, когда учудила такое представление в лесу? Может, в меня какой дух неупокоенный вселился, решил развлечься?

– Спи, сказала! – травница повысила голос, а беспамятство снова настигло.

Тьма, холод – вот что меня окружало. И одиночество. Будто никого на белом свете не осталось вовсе. Шаги давались сложно, каждый миллионом иголок впивался под кожу, разрывал плоть. Куда я шла? Для чего?

– О-ой, не вечер нынче,

Буйный цвет акаций дурманит,

О-ой, так бьется сердце прытче,

Ясный взор твой меня не обманет!

Слова песни прорезали тьму, въелись под кожу. Я знала эту песню. В далеком детстве, когда я только к тетке попала, ее напевали деревенские женщины.

Шаг. Еще шаг. И тьма расступилась. Я оказалась на зеленом лугу. Легкий ветерок колышил высокие стебли полевых трав, мягкая земля под ногами пружинила. Я огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся бархатный зеленый ковер, над головой сияло голубое небо, а неподалеку качал ветвями могучий дуб. Его ствол казался настолько широким, что впятером не обхватить. Звонкий девичий голос доносился оттуда, со стороны дуба.

– …Ты мне ночь любви подари,

Да на память частичку оста-авь,

Мне с весной говорить,

За здоровье просить,

Род ты наш на чужбине прославь,

Голову буйную нави не доставь…

Я переступила с ноги на ногу и пошла на звук. В душе роилось плохое предчувствие, а пальцы слегка подрагивали, когда я оказалась под тенью кроны дерева.

Песня тут же оборвалась, стоило мне протянуть руку к шершавой коре. Я поджала пальцы и прижала ладонь к груди.

– Не бойся, - девичий голос заставил вздрогнуть и оглядеться.

Веселый смешок раздался над самым ухом. Я замерла и медленно повернула голову. Справа стояла женщина, уже не молодая, но еще и не пожилая. Светло-рыжие волосы заплетены в две толстые косы, одета в старомодное платье на бретелях, под ним белая рубашка, расшитая красной нитью. Так наряжались лет двести назад, если не больше. Она широко улыбалась, а зеленые, как весенняя трава, глаза, лучились теплом.

– Ты просто спишь, Лиззи, - продолжила она, завела руки за спину.

– Зачем ты пришла в мой сон? – спросила я и закашлялась, слова будто наждачкой продрали горло изнутри.

– Твои силы проснулись, - пожала та плечами.

– Кто ты?

– Травница, - хохотнула женщина и обернулась вокруг себя.

Ветви над моей головой зашумели в такт движениям незнакомки.

– Догадалась, - прохрипела я и с силой проглотила, горло все также скребло, - если это сон, то почему так больно?

– Милка не любит соперниц, - просто ответила женщина и легко опустилась на один из торчащих из земли корней, - мое имя Тихослава. Только вряд ли тебе это о чем-то скажет.

Я поджала губы и нахмурилась, снова испытывать боль не хотелось.

– Пришла тебя предупредить, - продолжила травница, когда не дождалась от меня ответа, - не верь старухе, она преследует только свои интересы.

– Ну, спасибо, - не выдержала я, снова закашлялась, но упорно продолжила, - а то я не догадалась.

– Упрямая, - снова хохотнула Тихослава, - меня напоминаешь.

Я шумно выдохнула, показала этой странной иллюзии свое недовольство.

– По делу, - посерьезнела вдруг женщина, а ледяной порыв ветра, взявшийся ниоткуда, заставил вздрогнуть, - Мила желает заполучить всю силу травниц. Не только ту часть, которой ее лишили. Будь очень осторожна.

– Она говорила, что мир умирает…

– Не обманула, она никогда не врет, просто преподносит правду с выгодной ей стороны, - поморщилась женщина, - мир умирает, потому что пророчество скоро исполнится, а дикая магия вышла из-под контроля.

– Мы и правда можем все изменить, если доберемся до Республики? – прохрипела я из последних сил.

– Все в ваших руках, - голос травницы стал тише, слабее, - мы еще встретимся, Луиза, - все вокруг подернулось дымкой от очередного порыва ветра, - главное – доберитесь до Древа в срок, и не верьте тому, что вам рассказывают…

Тьма снова схлопнулась со всех сторон, швырнула меня в пучину боли, из груди донесся крик…

– Вот же, - голос последней травницы снова вырвал меня из агонии, заставил широко распахнуть глаза, - очнулась, окаянная!

Я резко распахнула глаза, перед ними тут же все поплыло, пришлось моргнуть несколько раз. Тело отозвалось ноющей болью, но мышцы больше не скручивало, а кости не выгибало дугой. Я тихо застонала и попыталась пошевелиться.

Удалось без труда, тошноты не появилось, только горький привкус на языке от отвара.

– И даже в своем уме, - сосредоточенный голос Милы отвлек меня от изучения своего состояния, - думала, с катушек съедешь. В твоем возрасте инициация обычно тяжело проходит.

– Инициация? – прохрипела я и попыталась сесть.

Крепкие руки помогли, подложили под спину подушку. Я потерла лицо дрожащими пальцами и осмотрелась. Вокруг царила полутьма, только она не помешала мне понять, что находились мы с последней травницей совсем не в лесу. Жесткая кровать, узкое зарешеченное окно под потолком, стены из серого камня. Больше напоминало темницу, чем комнату.